Вергилия Коулл – Deus Ex… Книга 1 (страница 18)

Она вздрогнула, вспомнив, как стояла перед пестрым тканевым входным пологом и слышала грохот и крики, долетавшие из шатра. Однажды на Нершиже выпало такое лето, когда океан заболел. Рыбы тогда почти не стало, к берегу прибивало густую желтую пену, а камни стали ужасно скользкими из-за густо наросшей морской травы, которой океан пытался очищать и лечить себя от скверны. Заходить в воду стало опасно, но они все, люди Нершижа, хотели есть и поэтому рисковали. И Кайлин тоже рисковала, правда, с уловом ей не везло.

А одному из ее братьев-через-одну-кость не повезло еще больше. Он поскользнулся на больших валунах, разбросанных в западной части берега, его лодыжка провалилась во время падения в щель между камней, и сломалась нога. Кайлин на всю жизнь запомнила, как белела кость в ране, как кровь капала на раскаленный берег, и как парень кричал, когда его вытаскивали и несли на руках. И как начал кричать еще сильнее, когда старейшина осмотрел его, пришел к выводу, что такое не залечить, и приказал надеть бедняге камень на шею.

Так вот, дей кричал точно так же. И она стояла перед шатром и боялась к нему входить не только потому, что помнила, как он нечеловечно уродлив, но и потому, что знала: раненый моллар гораздо опасней в схватке, особенно, если бороться с ним в воде, а тот, кто бьется внутри шатра – совершенно точно в этот момент подыхает от боли.

И все-таки на дее не было ни царапины. Ни крохотного увечья, которое мог бы заметить взгляд Кайлин. Почему же тогда он так кричал?!

Она судорожно вздохнула, ощутив облегчение от того, что слезы наконец-то навернулись на глаза, и ночной ветерок холодными пальцами пробежал по мокрым дорожкам на щеках. Что же с ней не так? Почему она не может просто жить, как другие женщины? Она ничем не лучше и не хуже прочих. Почему же они после гостевых ночей лишь улыбаются и вполголоса делятся между собой подробностями? Почему потом спокойно выходят за тех, кто их выбирает? Почему теперь, после того, как самое ужасное позади, после того, как Кайлин потеряла невинность, прошла через нечто унизительное с деем и ей больше не нужно гадать, как это все происходит… почему она чувствует, что просто не вынесет подобного еще раз?! Почему мысль о том, что теперь вся ее грядущая жизнь будет складываться из таких вот ночей, вызывает у нее яростное нежелание жить как таковое?! Она же хочет жить! Она будет жить несмотря ни на что!

Самое гадкое, что в какой-то момент она не испытывала ненависти к дею. Он так кричал… и она вошла к нему в шатер, терзаясь состраданием к этому странному, больному изнутри существу. Если бы в тот момент он истекал кровью – она бы позвала на помощь. На Нершиже не умеют лечить, это все знают, и сильно больных просто отправляют в океан, но на барге дея наверняка нашелся бы кто-то более сведущий в медицине.

Но он просто стоял там с мечом, полуголый, босой, и на миг Кайлин потеряла дар речи, разглядывая мужское тело без обилия всех подобающих одежд. Ее тогда снова бросило в дрожь, но почему-то не от страха, а от какого-то другого чувства, которое она сама себе не могла объяснить. Как тусклый свет падал на рельеф его мускулистого тела… как жуткие рубцы шрамов, изгибаясь, пересекали спину и бок, а спереди шли по животу… как с одной стороны, под рукой, темнел непонятный рисунок на коже… как дей обернулся и посмотрел на нее, и его единственный глаз едва заметно светился в полумраке… как падала вдоль его лица одна выбившаяся из общей массы черная прядь волос, закрывая пустую глазницу, и от этого Кайлин показалось, что никакого уродства на его лице и вовсе нет…

Неужели мачеха была права? Неужели дей – такой же мужчина, если научиться смотреть на него правильно?

Она задохнулась, всем существом отвергая подобную мысль. Дей – не мужчина, он чудовище, монстр, отвратительный убийца других, добрых и милосердных богов. Кайлин вспомнила, что говорили. Те боги принесли людям Благословение, они никому не желали зла. Они лечили детей и во многом другом помогали улучшить жизнь в долине Меарра. А теперь чем славен Меарр? Цитаделью дея?! Тем, что никто не хочет ехать туда?! Кайлин стало стыдно, что днем, жалея себя, она не подумала о главном: пятнадцать ее братьев-через-одну-кость отправятся в Меарр, чтобы погибнуть. Пятнадцать живых людей, которых дей заберет на верную смерть! А как он смаковал этот факт в разговоре с отцом, как усмехался, даже не пытаясь соврать, сделать вид, что просто ищет себе слуг, обнадежить. В нем нет жалости, он бессердечен. Чем провинилась Эра, что ей достался именно такой дей?!

И то, как он прикасался к Кайлин, как целовал, просто не сумел бы обычный человек. Она ощущала такое… кровь приливала к щекам даже от одного его взгляда. Тело наливалось тяжестью и словно свивалось тугими узлами, когда он трогал ее грудь или между ног. Кайлин не узнавала себя. Отправляясь выполнять долг, она представляла, как ляжет на кровать, стиснет зубы и перетерпит боль от потери невинности, о которой мачеха ее предупреждала. Это будет мерзко, и она поплачет потом, когда все закончится, испытывая облегчение от возможности оставить все в прошлом.

Но теперь облегчения не было. Ее тело так же горело, будто дей все еще стоял рядом и никуда не уходил. Соски ныли, между ног пульсировало, как тогда, когда он смотрел на нее в упор, нависая сверху. Смотрел, и хрипло говорил ей что-то сквозь зубы, и тяжело дышал. Он хотел сделать с ней что-то плохое, страшное, и Кайлин, как могла, избегала этого. И в какой-то момент вдруг поняла, что не вынесет мысли забеременеть от него. В этом ребенке она всегда будет видеть его, дея, и никогда не сумеет забыть, как его твердые, то невыносимо грубые, то еще более невыносимо осторожные пальцы проникали в ее тело, как откликалось что-то внизу живота, как вся ненависть и страх из Кайлин улетучивались, превращая ее в какую-то другую девушку, какой она ни за что бы не хотела становиться. Как дей стонал в ответ на ее стоны, и от этих звуков ее бедра сами подавались ему навстречу.

Он уже тогда изнасиловал ее, пусть душой, а не телом, уже тогда, когда превращал ее в податливую глину для лепки, хотя она сразу просила так не делать. Так в чем же ее вина, если, получив выбор, она предпочла меньшее из зол? Она не хотела зачинать ребенка от дея, а он сказал, что отпустит ее, не тронет, если Кайлин сделает все сама…

Она и сделала. А он пришел в неконтролируемую ярость, двуличный бог, который не выполняет своих обещаний.

Всхлипнув уже в голос, дрожа на ночном ветру, она сорвала с себя ненавистное праздничное платье, стараясь не обращать внимания на боль в левой руке. Какое было у дея лицо, когда он повернулся… как он выхватил у нее меч… Кайлин видела, как побелели костяшки, а ведь бог держался прямо за лезвие, стиснул его ладонью. И когда отшвырнул – на руке не осталось ни следа, зато ей было так больно, невыносимо больно!

Наверное, эта боль и помогла ей. Она сжимала и разжимала порезанные пальцы, отвлекая себя все время, пока дей стонал и толкался в ее рот, держа за волосы. И последний горловой звук показал, насколько ему было приятно это делать. Его удовольствие – это ее боль… в тот момент Кайлин возненавидела его так сильно, что, казалось, ее сердце выпрыгнет из груди и разорвется на отдельные трепещущие части.

Содрогнувшись от момента, который продолжала снова и снова переживать теперь уже в мыслях, она отбросила платье и обнаженной шагнула в прохладный ночной океан. Быстро поплыла, рассекая воду уверенными сильными движениями. Ей хотелось стереть со своего тела следы поцелуев и прикосновений ненавистного дея. Вот он стоит в свете свечи, полуобернувшись и чуть склонив голову, а его темные волосы падают на лоб и лицо. Будь он проклят! Вот он целует ее, и Кайлин задыхается, выгибаясь в его руках. Будь он проклят! Вот он ставит ее на колени перед собой, сжимая пальцы на затылке, и откидывает голову, а она видит, как сокращаются мышцы его живота, когда он… ей в рот… и пальцы его свободной руки в это время размазывают слезы по ее щеке, а губы бормочут что-то не на языке Эры… Будь он проклят! Проклят! Проклят!

Нырнув под воду, она открыла рот, набрала горько-соленой воды и проглотила ее, подавив рвотный позыв. Ничего, ничем не хуже, чем семя дея. Она может до одури оттирать кожу снаружи, но как промыть себя изнутри? И, что важнее, как стереть из памяти то, о чем не хочется думать? Почему она не такая, как все? Почему не может просто принять то, что случилось? И назавтра, в компании других девушек, которые обязательно накинутся с расспросами – еще бы, ведь прежде никому из них не доводилось спать с деем – почему бы ей просто не смеяться беззаботно и не описывать его тело, его член и все те слова, что он шептал ей в порыве страсти? Ведь ей станут завидовать, это точно!

Кроме того, ее замужество уже решено. Вечером, перед тем, как отправиться в шатер, она слышала разговор отца с мачехой. К счастью для старейшины, ее репутация из-за стычки с деем не очень пострадала и женихи не отзывали дары. Кто станет мужем – решат в ближайшее время. Кайлин не чувствовала от этой мысли ничего, кроме глухого отчаяния. Может, она какой-то неправильной уже появилась на свет? Дей заметил, что дети Нершижа рождаются больными, может, Кайлин тоже больна, ущербна, только не физически, а как-то иначе? Почему ей так хочется бежать? Почему ей совсем не стыдно за то, что не выполнила свой долг – не понесла от дея, зато очень стыдно за то, какие ощущения вызывал в ней он? Почему тянет утопиться от мысли, что выйдет замуж?