Вергилия Коулл – Deus Ex… Книга 1 (страница 17)
Не был. До этой поры.
Намотав чудесные волосы на кулак, Рогар с диким рычанием потянул девушку на пол, поставил на колени. Нажал на челюсть, распахивая рот. Дернул вниз шоссы, высвобождая наконец член, болезненно пульсирующий в ладони. С первого раза достал до самого горла. Лицо нежное, черты тонкие. Он словно пачкает пастельную дымку грубыми мазками дегтя. Девчонка поперхнулась, из глаз брызнули слезы, но он знал – не плачет, как не рыдала и под свист плетей, просто сработал рефлекс.
Чуть двинулся назад и снова забился как можно глубже, крепко удерживая ее за волосы, чтобы не смогла отстраниться. Да, он виноват в том, что целовал эти губы не слишком нежно, что кусал их, обуреваемый слишком непонятным для девушки желанием, жаждой секса, известной лишь тому, кто уже испробовал этого хотя бы однажды. Но все же брать ее собирался не так, не так…
Но рачонок пришла не к нежному любовнику, не к внимательному мужчине, которым Рогар хотел бы стать для нее в эту ночь, а к жестокому дею, богу-убийце других богов, и теперь ему оставалось лишь оправдать ожидания. Мышцы ее горла стиснули его член так, как он не мог раньше и представить, девушка дернулась, задыхаясь, и это окончательно сорвало его самообладание. Тугая пружина свернулась внутри и со щелчком распрямилась, Рогар почувствовал, как семя выстреливает, раз, другой, опустошая его и наполняя ее до отказа. Оргазм длился и длился, выкручивая его нутро, и казалось, это не закончится никогда.
– Теперь сделка точно состоялась, – прошипел дей, согнувшись пополам от последнего невыносимо приятного спазма и глядя прямо в янтарные глаза, подернутые пеленой чистой воды, наполненные ужасом и болью. Ну вот и конец. Вот он и добился своего. – Я обещал твоему отцу, что пролью в тебя семя, а уж куда оно попало – не моя беда.
Он медленно вышел из ее рта, и одна капелька, светящаяся в полумраке, как и полная Благословения мазь, как и практически любая жидкость его нечеловечного тела, потекла из уголка губ по подбородку рачонка. Испытывая почти физическое отвращение, Рогар разжал пальцы, и девушка упала на четвереньки, кашляя, глотая воздух и захлебываясь слезами. Волосы плотной пеленой закрыли лицо, худенькие плечи вздрагивали, и ему тут же стало стыдно за то, что он с ней сделал. Ярость схлынула, как морская волна, оставив после себя белую пену мертвого оцепенения.
– Убирайся, – глухо приказал Рогар и отвернулся. Он не желал больше видеть ни ее, ни кого-либо другого. Даже себя на этом острове и в этом шатре, если уж на то пошло. Какое счастье, что у него всего один глаз, это сокращает поле зрения вдвое.
Едва слышный шелест полога подсказал, что девушка убежала, а дея распирала такая злость, что, казалось, он может убить кого-нибудь, если рискнет высунуться из шатра за выпивкой. Несмотря на то, что кончил, Рогар не чувствовал облегчения, даже наоборот. Он только распалился больше и жаждал еще сильнее, но понимал, что мечтает о невозможном. Есть вещи, которые неподвластны даже дею. Женское сердце, например.
Обернувшись, он нашел то, что искал: плошку с источником света, и смел ее на пол с исступленным рыком. Зачем он не задул эту проклятую свечу? Уступил своей слабости, хотел лишь подольше налюбоваться неявной, тайной красотой островитянки. А ведь она тоже смотрела… видела его глаз, его прочие шрамы. Безумный дей! Глупая девчонка!
– Мой дей…
Оставшись без последней свечи, Рогар обернулся на женский голос, сдерживаясь из последних сил, чтобы не сорваться на еще одну неразумную, решившую, что может рисковать добрым расположением бога. В темном силуэте не угадывался цвет волос, но он все равно узнал жену старейшины.
– Кайлин выбежала отсюда в слезах… она вас рассердила?
– Что тебе-то от меня нужно? – как ни странно, Рогар ощутил, что вот на эту женщину он не может сердиться. Слишком она напоминала ему Ириллин, а Ириллин всегда была добра к нему, всегда была ему не только любовницей, но и другом. Проклятье, Ириллин… она же все поймет, даже если он ничего не скажет ей. Это окончательно уничтожит ее.
В липкой, пропахшей его потом и похотью темноте шатра женская фигура мягко скользнула к дею.
– Вы были правы, – горячее дыхание овеяло его обнаженную грудь, когда женщина почти уткнулась в него носом, – с первого мига, как я увидела вас, там, на причале, я не могу думать ни о ком другом. Кайлин была у вас недолго, мне кажется, вы остались недовольны. Если это – мой единственный шанс загладить ее вину… и вообще мой единственный шанс…
– Стой, – он перехватил ее за плечо, – это твой муж послал тебя ко мне?
Едва слышно прошелестел тихий вздох.
– Я же сказала, мой дей. Я не хочу сейчас думать о муже… мой муж стар и уродлив, а вы молоды и бессмертны…
Ласковые женские руки потянули вниз ткань его шоссов, теплые губы, похожие на приоткрывшиеся лепестки цветка, обхватили член. Вот теперь женщина доставляла удовольствие Рогару, а не он вколачивался в женское горло с пониманием, что самого желанного все-таки не добьется. Ее влажный язык прошелся по всей длине ствола, приласкал головку, и дей застонал, запустив пальцы в женские волосы и представляя себе совсем другие губы и язык…
…искусанные, обветренные губы и маленький робкий язычок, который он чувствовал в глубине невинного ротика рачонка…
…невинного до этой ночи…
Он рывком поднял женщину с колен и ощутил, как она сама льнет к груди в поисках ласки. Подхватил ее на руки и сделал шаг к постели.
– Я сделаю все, что вы захотите, мой дей. Только будьте осторожны… у меня ребенок…
Рогар опустил женщину на меха и коснулся ладонью небольшой, но вполне определенной округлости под пупком. Нет, конечно, он не станет вредить этому нерожденному малышу.
– Вы его благословите? – спросила будущая мать с надеждой.
– Уже это сделал.
Она тихонько и счастливо засмеялась, накрыв его руку своей ладонью, словно это он был отцом плода.
– А у вас есть собственные дети?
Рогар тряхнул головой.
– Нет.
– Значит, еще будут. Какая-нибудь женщина охотно родит вам дитя. Кайлин бы точно смогла…
Он быстро заткнул ей рот поцелуем, перевернулся на спину, увлекая ее на себя, услышал тихий стон. Вот так – хорошо. Двигаться в одном ритме с этим податливым, мягким женским телом, будто занимаешься любовью с Ириллин. Это не измена. Вот чуть раньше, с рачонком, была измена, а сейчас – нет. Грань здесь тонка и едва заметна, не каждый разберется, не все сумеют понять.
Уже под утро, после того, как он взял женщину с золотыми волосами несколько раз, представляя на ее месте другую, маленькую и медноволосую, Рогар уснул, слыша тихий шепот над ухом:
– Если бы вы только не забыли Кайлин… если бы вы забрали ее с собой…
***
Хоть люди с большой земли и считали Нершиж невеликим клочком суши, который даже неспешным шагом легко обойти за несколько ходов солнца, но при желании и здесь можно было найти, где спрятаться. Особенно, под покровом ночи, подальше от трескучих праздничных костров и шумной толпы, занятой плясками, любовью и непомерными возлияниями.
Кайлин забралась от людей так далеко, как могла, и казалось, не будь она ограничена рамками острова, окажись на бескрайнем материке – бежала бы всю ночь и бежала, не останавливаясь, стремясь достигнуть горизонта и радуясь, что этого не случится никогда, конечной точки путешествия не будет. Она бы бежала, пока бы не выбилась из сил и не упала, а это случилось бы далеко не сразу, здоровье и выносливость у нее отменные, это замечает даже отец. На Нершиже тоже не получилось бы перешагнуть горизонт: вон он, в недосягаемой дали за водами океана, но здесь, увы, сразу понимаешь, что попытка бесплодна, нет места мечте, фантазии, надежде на будущее.
На Нершиже люди всегда знают, что будет с ними наперед, и не ждут ничего от жизни.
Кроме барга с гостями.
Она остановилась у самой кромки воды и то лишь потому, что ощутила босыми ногами влажные камни. В темноте океан казался продолжением суши, такой же темный и недвижный, если не считать легкого шелеста волн и остро-соленого аромата. Вроде бы шагни – и побежишь дальше, бесконечно далеко, к такому недостижимому и желанному горизонту, прочь от всего, что мешает жить и дышать здесь… но это мечты. На Нершиже нет места мечтам и мечтателям, это все знают.
Сжав кулаки, Кайлин застыла, всматриваясь вдаль. Грудь сдавливала тяжесть, в горле стоял ком, щеки стягивало от засохшей соли. Вот сейчас ей надо плакать. Здесь. Выплеснуть из себя все, что накопилось, пока никто не видит – разве не этим моментом она грезила весь долгий день, разве не для этого бежала на край земли, пусть даже вся земля для нее это лишь клочок суши? Плачь, девочка, плачь от обиды, отвращения, злости!
Но она только стояла, в бессилии стискивала кулаки и сухими глазами смотрела в темноту.
Шум праздника постепенно становился тише, даже не находясь на площади, Кайлин знала, что происходит там. Пьяные и расслабленные гости неторопливо расходятся с избранницами по постелям, все мужчины острова во главе со старейшиной заперлись в хижине правителя и вершат ритуал. Сидя кругом на полу, они едят сырого моллара, которой она открыла днем, мажут лица и тела его кровью и мысленно просят о том, чтобы все женщины затяжелели после отъезда гостей. Отец наверняка усерднее всех делает это, зная, что Кайлин сегодня ночует в шатре бога…