Вергилия Коулл – Deus Ex… Книга 1 (страница 13)

– Шион. Проводи в шатер. Я сыт праздником по горло.

Плеть упала на пол рядом с Кайлин, на рукояти подсыхали следы крови, на длинном кожаном хвосте ее не было. Подбитые железом сапоги гулко прошагали к выходу, за ними грубо простучала обувь охраны.

– …и моя дочь будет у вас в шатре сегодня ночью! – успел крикнуть вслед богу правитель острова.

Кайлин села, избегая встречаться взглядом с кем-то из своих соплеменников, мужчин, которые знали ее с рождения и теперь радовались, что она подставила спину, чтобы задобрить бога и сохранить жизнь Нерпу. Слезы с новой силой подкатили к горлу. Тут на Кайлин набросилась мачеха, принялась поправлять на плечах платье, гладить лицо, целовать мокрые щеки, причитать:

– Больно? Он бил тебя слишком больно, да?

Кайлин только помотала головой. Больно было не от этого. В течение застолья отец неоднократно нахваливал ее дею, и каждый раз тот ее отвергал.

Но теперь он промолчал.

Он не отказался от предложенного дара.

***

…тьма, бархатная и алая, душным покрывалом окутывает со всех сторон…

…под прикрытыми веками вспыхивают оранжевые круги…

…ладони скользкие от крови, лицо – от слез…

…он бесшумно движется в ночи от дома к дому, сжимая в руке нож, принесенный из самой Подэры, вытирая рукавом мокрые губы, он, рожденный воином, всегда готовым к смерти в бою. Но на этот раз он убивает не врагов, а спящих…

…Ид славится особым умением заговаривать зубы, поэтому умирает первым. Пока не проснулся, не завладел ситуацией, не ослабил решимость. Все ради Эры. Все. Схватить за волосы, темнеющие на подушке, резко оттянуть голову, полоснуть по горлу…

…отпрянуть, ощущая на губах тошнотворно-сладкое…

…деревня мирно спит, никто не видит, как он медленно выходит из дома, стоит, тяжело опираясь ладонью о дверь, глубоко дышит, подняв лицо к небу. Их было семеро – богов, прорвавшихся в Эру, – они все практически равны по силе между собой, и он не настолько дурак, чтобы устраивать честный поединок шестеро против одного. Решив так, он потерял честь воина. Правда, на Подэре давно не блюдут понятия чести, а он – истинный сын своей земли…

…Симон и Шион были его лучшими друзьями, делили с ним кров в этой гостеприимной деревеньке, поэтому их он решил оставить напоследок. Нет, не пощадить, а именно позволить пожить на несколько минут больше, чем другим. Это единственная милость, которую он может им оказать по старой дружбе…

…а возможно, ему просто требуется чуть больше времени для настроя, чтобы в самый ответственный момент не дрогнула рука…

…в комнатушке темно, свет почти не пробивается в маленькое занавешенное оконце. Постели, рассчитанные на людей, богам слегка малы. Один осторожный шаг вперед, туда, где белеет край одеяла, другой…

…«Предатель», – яростно шепчет над ухом Шион, тяжело напрыгнув на спину из тени в нише. Горло пронзает острая боль: все боги принесли оружие из Подэры и могут друг друга убить. Просто раньше им подобная мысль в голову не приходила. Шион глубоко всаживает клинок, торопясь добраться до яремной вены, но получает удар в правый бок и оседает. Они борются в крохотной тесной темноте, обливаясь кровью и расходуя последние силы. Шиона питает справедливый гнев и жажда жизни, Рогара – одна лишь любовь к Эре. Кто победит?..

…из горла хлещет. Даже если зажать порез ладонью, между пальцами все равно струится кровь. Ноги скользят по полу, разъезжаются в густой, остропахнущей, вязкой луже, когда он встает, поворачивается, ловя последнюю ускользающую мысль. Симон. Друзей было двое здесь, от шума борьбы невозможно не проснуться. Вспыхивает фитиль масляного фонаря, свет выхватывает бородатое лицо, перекошенное от ужаса. Собственная рука с ножом кажется багровой от обилия покрывшей ее крови, она чуть подрагивает, вытянувшись вперед, нацелившись на Симона…

…никто из богов не встретит это утро живым. Никто. Кроме одного…

…Симон всегда был самым слабым из них, не физически, нет, а морально, потому что его особое умение – лечить, ему сложно отнимать жизни. Повыше подняв фонарь, бородач в оцепенении смотрит на бездыханное тело Шиона, переводит взгляд на того, кто пришел его убить.

– А остальные?.. – от шока он говорит это на языке Подэры.

– Все. Ты последний, Симон. – Ответ звучит на языке Эры, заставляя собеседника моргнуть и тоже переключиться на неродную речь.

– Что ты наделал, Рогар?.. И ради чего?..

– Закрой глаза, Симон, – злая, жестокая усмешка кривит губы, мокрая, горячая вода течет по лицу, – я не могу, когда ты так смотришь. Я слишком устал.

Бородач опускает фонарь, его взгляд светится жалостью.

– Сядь сюда, ближе к свету. Я должен зашить твою рану.

– Все и так заживет! – полурычание-полукрик вырываются из горла, нож со свистом рассекает воздух прямо перед ненавистным лицом. Ненавистным, потому что в него так тяжело смотреть.

– Заживет, – шумно сглатывает Симон, уворачиваясь от взмаха, – но я сделаю так, чтобы это случилось быстрее. Я могу еще много чего полезного сделать. Если ты оставишь меня в живых.

Рука с ножом падает вниз обессиленной плетью. Наваливается усталость.

– Зачем? – в этом вопросе столько невысказанного, что становится душно. А может, это из-за пропитанного кровью воздуха? – Смерть – самый простой выход. Или хочешь тоже стать предателем?!

Влажные близко посаженные глаза Симона кажутся темными в игре света и теней.

– Жить хочу. Пощади. За свою жизнь заплачу любую цену. Все равно тебе за свою придется платить больше.

***

Рогар остановился, только когда почувствовал, что в шатре кроме него еще кто-то есть. На остров опустился вечер, подходил к концу долгий день, в течение которого он истово напивался в одиночку, укрывшись от других за парчовым пологом, сбежав от всего мира, который так любил… и в последнее время возненавидел, как понял только что.

На площади разожгли костры и устроили танцы, отблески света и тени силуэтов плясали на мягких стенах шатра, это очень напоминало долину Меарра в старые добрые времена, когда люди поклонялись богам из Подэры. Тогда девы тоже приходили ночами, маня зазывными улыбками и томно алея щеками, распустив длинные волосы по плечам. У девы, которая теперь стояла на пороге, волосы были распущены, но губы сжались в плотную тонкую линию и на скулах темнел лихорадочный румянец, совсем не похожий на кокетливый стыд.

Рогар вышел из боевой стойки и медленно опустил меч, разглядывая ее. Худые ключицы, острые коленки, колючий взгляд. Маленький островной рачонок, стиснувший одну руку в другой, будто порываясь убежать и одновременно удерживая себя на месте. Думал, что не придет, устроит отцу истерику, прикинется больной или показательно попробует покончить с жизнью – ан нет, стоит, трясется и с вызовом смотрит прямо в глаза.

А он – в одних шоссах, босой, с взъерошенными волосами и мечом, которым только что крушил все, что находилось в шатре. Не бог – безумец, всегда недостаточно пьяный, чтобы достичь забвения.

Осколки глиняных кувшинов разбросаны по полу, выпивка пролита, постель, так тщательно застеленная для него, разворочена, растерзан драгоценный мех покрывал. Зачем ему мех среди всей этой жары? Зачем спиртное, от которого нет толка? Зачем Эра…

– Зачем ты пришла?

Может, поэтому он решил остановиться на Ириллин? На мягкой, доброй, все понимающей Ириллин, потому что нутром чувствовал, что никогда не сможет ее полюбить, а значит она безопасна для его любви к Эре? Может, поэтому так усиленно гнал из головы других женщин? И худенькую девочку от себя гнал, твердя, что она – уж точно не та, кто его полюбит?

А она и не полюбила. Он видел это по ее глазам в каждый момент, как их взгляды пересекались, но все равно чуть не задохнулся от какого-то странного чувства, когда, вынырнув из очередного ступора, обнаружил, с какой любовью она смотрит на Шиона, подставившего под меч ладонь. Смешно, ведь эта девочка до сих пор живет и дышит лишь благодаря своему богу, а какой-то мальчишка всего лишь необдуманно сунулся рукой под разящее острие – и не трудно угадать, кому же она в итоге отдаст свое сердце.

Шион. Мальчик, которого дей взял из Меаррской деревни и воспитал рядом с собой почти как сына. Ребенок, названный в честь бога, которого Рогар убил. Как же много лет минуло на Эре, а люди до сих пор не могут забыть, с чего все началось! Или это потому, что сам Рогар до сих пор помнит?

Раньше в глазах Шиона читалось неприкрытое обожание и верность, сегодня в них появилась злость. Выполнив все распоряжения дея, он испросил позволения удалиться и практически бегом бросился вон. С этого и начинаются истории, которые завершаются чьей-то смертью. Станет ли этот мальчик богоубийцей?!

А ведь скорей всего станет, если уже попробовал остановить рукой меч, направленный на женскую шею. Потому что когда двое мужчин хотят одну женщину, это может закончиться мирно лишь в одном случае: кто-то добровольно уступит.

Значит, они оба должны избавиться от нее.

Рогар небрежно отбросил меч, почему-то ощутив глухое раздражение от этой мысли. Девчонка молчала, кусала губы и волком глядела на него исподлобья, поэтому он подошел к ней почти вплотную, остановился лицом к лицу:

– Так зачем ты пришла?

Она не выдержала, опустила голову под его взглядом, пробормотала:

– Мой долг – приносить пользу Нершижу.