Вера Заведеева – Колокольчики мертвеца (страница 4)
А дальше – грязный след сапога. За спиной резко щелкнуло. Алексей метнулся в сторону, но удара пули не услышал. Выскочив на крыльцо, он едва не сшиб одноногого старика в обтерханном мундире времен Австро-Венгерской империи.
– Езус-Мария, кто тутай? – испуганно попятился дед.
Алексей представился и в свою очередь спросил:
– Ты, дед, кто?
– Естем сторож. – Проше, проше, пан научитель. Давно пана чекаем[2].
Алексей закурил. Старик, путаясь в польских, русских и украинских словах, никак не мог собраться с мыслями. Алексей протянул ему папиросу, тот поклонился и пристроил ее за ухо.
– Пан директор хотел учеников собрать, скоро надо начинать учиться. Но время такое страшное… Во́йна, най ее холера везьме, йой во́йна! Ах, пан научитель! Если бы не во́йна, пан директор был бы жив. Йой, то был человек! Во́йна замордовала.
– По-твоему, его немцы убили?! – возмутился Алексей.
– Не знам! Ниц не знам, хто. Мордерцы[3] из лясу пшишли.
Бандеровцы! За что? Алексей встряхнул легонько сторожа, сокрушенно мотавшего головой. Узнав от бестолкового деда, где ему найти сельсовет, Алексей побежал искать местную власть. А бедный старик еще долго поминал Матку Боску, пшекленту во́йну и смутное время, в которое ему пришлось доживать свой век в одиночестве.
Председатель с озабоченным видом, кивнув Алексею на стул, продолжал распекать чернявого мужичонку за незаконную порубку в казенном лесу. Алексея слушал рассеянно, объяснив, что сам все уже видел, но нет времени на похороны, каждый час дорог – поля еще не убраны, зерно осыпается.
– Вы что? Человек убит! В район сообщили?
– Да без толку: милиционеры в хуторе порыщут, а в лес – ни-ни. Поколготятся, попьют горилки, акт составят и в обрат. А мы время зря потеряем. Ты, парень, на меня больно-то не зыркай! Что я могу? Их в лесу – сила, а нас? Знаешь, что вытворяют националисты? Весь хутор в крови потопят, пеплом по ветру пустят. Их в лесу тысячи, оружия им немцы оставили целые склады. Они людей жестоко мучают, убивают, жгут. Вот вернется народ с войны, тогда и покончим с бандеровцами. Чтобы этот лес прочесать, целый фронт надобен. А пока нужно тихо сидеть и не чирикать – дольше проживем. И ты, друг сердечный, таракан запечный, особо не петушись. Покойник Струк тоже горячился, хотел школу открыть к учебному году. Да какая там школа! Не до нее пока. Живым бы остаться. А школу открывать нельзя – лесовики не допустят этого.
– Значит, надо подчиниться этой сволочи? – негодовал Алексей.
– Напрасно ты так. Один против них не пойдешь – сломают. Я тоже поначалу маялся, а потом привык: лучше живым остаться, чем на рожон лезть. Струк тоже все горячился, вот и погиб по-дурному. Сгинул понапрасну. По глупости. А я действую по обстоятельствам.
– Вы коммунист? – усомнился Алексей.
– Состою в кандидатах. Я свое дело делаю, но… не обостряю, чтобы требухе моей на елке не висеть. В хозяйстве у меня порядок, лес казенный сберегаю. А с этими… из леса… стараюсь не связываться. Войска у меня нет, чтобы с ними биться. Тебя бы на мое место…, – разозлился председатель.
– Да это же форменное предательство! – Алексей нервно шарил на поясе, забыв, что он безоружный (майоров пистолет остался в котомке). – Кто здесь хозяин, в конце концов? Мы или бандиты? Где ваш актив?
– Нас-то всего ничего, а в Черном лесу Резун. Слыхал про такого? Не приведи Господь с ним свидеться. А что актив? Поживешь, увидишь. Только помни: тише себя веди, не нарывайся. Кстати, похороны завтра, гроб уже делают и священника предупредили.
– Поп будет коммуниста отпевать? – возмутился Алексей.
– Ничего, это мы для видимости. Народишко у нас темный, без церковного обряда никак нельзя. Крест, конечно, ставить не будем: узнают в районе, да и те… в лесу… не одобрят. Потом памятник сработаем из тиса – сто лет простоит. Кстати, помоги надпись на нем сочинить. Юрек, полячок, намалюет. Хороший художник будет, даже иконы подновляет, хоть и сопляк еще. Ну, як, козаче, уяснил ситуацию? Терпи, пока терпелка не треснет, – усмехнулся председатель.
Алексей молча смотрел на председателя. На вид ему было лет сорок. Широкоплечий, круглолицый, глаза синие с хитринкой. Рыжеватые баки и усы придают ему солидность. Что же он за человек?
Вернувшись в школу, Алексей до ночи разбирал папки с бумагами. За стеной тихо пели старухи, прибирая покойного. Его семья из Киева на похороны вряд ли приедет. Не успеет. Сторож суетился тут же, шепотом рассказывая Алексею о Резуне, устроившем свой курень в Черном лесу. Закончив с папками, Алексей заглянул в соседнюю комнату. Струк, уже обмытый и одетый, лежал в некрашеном гробу, над ним читал заупокойную священник. Старухи косо взглянули на чужака, священник с достоинством поклонился. Коммуниста хоронят по обряду! А он, комсомолец, должен делать вид, что так и надо? Алексей вырвал свечку из рук покойника – пламя заметалось и погасло. Молитва оборвалась на полуслове.
– Что делаешь, нечестивец? – взвизгнули старухи.
– А ну, хромай отсюда, бородатый козел! – рявкнул Алексей, выталкивая священника за дверь.
– Опомнись, сын мой! Образумься! – попятился священник под завывания старух. – Я всего лишь исполняю свой долг!
– А я – свой. Убирайся.
Председатель сидел за столом, время от времени щелкая на облезлых счетах. Увидев учителя, он приветливо поздоровался, поинтересовался его школьными делами и сообщил, что похороны будут завтра, а потом надо решить, куда определить самого Алексея. Может, поручить ему делопроизводство?
– Меня уже назначили на должность учителя и другого мне не надо. Вообще-то я могу кем угодно работать, хоть председателем – невелика мудрость, это не взводом командовать. Но меня направили в вашу дыру учителем, и я буду им! Армия всему научила, прикажут – маршалом стану. Вот так. Будем хоронить товарища Струка как коммуниста, павшего на боевом посту, как солдата. И обелиск поставим с красной звездой.
– Ишь ты, какой герой! Нельзя осложнять отношения…
– С кем? с бандитами? Вы же здесь советская власть! – кипел Алексей.
– Без тебя знаю, молод еще мне указывать!
– Я советую! А попа я прогнал. В шею.
Вернувшись в школу, Алексей заварил себе ежевичный чай, поужинал и улегся спать на столе, постелив плащ-палатку. Под голову уложил полевую сумку и кубанку. За стеной бормотали старухи, да на крыльце трескуче кашлял сторож. Разбудило его солнце – горячее, яркое. Он с наслаждением плескался в ледяной воде горной речки – хорошо-то как! Услышав переливчатый смех, он обернулся и увидел молодайку с ведрами, встретившуюся ему на пути в хутор. Поздоровавшись, она зачерпнула воды и, будто ненароком, плеснула через плечо. Алексей едва увернулся.
– Йой, нечаянно! Не сердитесь, пан научитель, – лукаво улыбнулась она.
– Ах, ты, озорница! – рассмеялся Алексей, обнимая женщину и целуя ее в смуглую щечку.
– О, какой пан моторный! Хоть и хромой.
– Хоть и хромой, а красавиц не пропускаю!
Струка хоронили в полдень. Командовал обступившими гроб стариками сам председатель, попутно наставляя плешивого музыканта с облезлой расстроенной скрипкой и приказывая сторожу Казимиру ступать живой ногой к Калине Григорьевичу за лошадью – старикам-то гроб не донести.
– Где же народ? – удивился Алексей, не понимая, почему на похороны директора школы пришли одни старики.
– Этим – что? Их не тронут… – вздохнул председатель.
Вот оно что! Люди боятся прогневать бандитов! Ну и дела! Милиция тут много не навоюет: у бандеровцев пулеметы, а у самого Алексея – лишь чужой пистолет. Председатель взмахнул платком, гроб поставили на повозку, зарыдала скрипка, и печальная процессия медленно двинулась к кладбищу, тяжело вздыхая – коротка жизнь человеческая. Гроб тряхнуло на ухабе, старухи заскулили. Алексей взглянул на покойника. Скольких ему пришлось зарыть за войну! Одних с прощальным троекратным залпом, других в траншее, просто привалив суглинком. «Может, и меня так повезут?» – мелькнула грустная мысль. Думалось об этом спокойно.
Кладбище с позеленевшими крестами, замшелыми плитами со стертыми надписями, заросшее высоченной жирной травой, притулилось на склоне холма. Кучи свежего грунта островками поднимались из бурьяна. Председатель обругал могильщиков – лучшего места не нашли? Сыро! Хотя таковы уж наши Карпаты.
Гроб поставили на краю могилы.
– Вот, значит, несчастье какое… Хороним нынче товарища Струка. Смерть его, конечно, преждевременная, еще пожил бы… сколь годов. Но не вышло. «Память о тебе мы, конечно, сохраним навеки… Спи спокойно, дорогой наш товарищ Струк», – торопливо произнес прощальную речь председатель, отирая вспотевший лоб, и с облегчением отступил в сторону. – Опускайте, – распорядился он.
– Стой! – возмутился Алексей, взбираясь на глиняную кучу. – Мы хороним человека, – выдохнул он, – который приехал сюда учить детей. Он хотел воспитать будущих ученых, врачей, летчиков, активных строителей коммунизма. Но работать ему не дали, его убили. Ясно, кто это сделал. Бандиты думают, что они одержали победу, но советскую власть не убьешь! Придет время и врагам так врежут, что они костей на соберут!