Вера Волховец – Кто тут хозяйка? (страница 39)
Бесценный цветочек, стоивший целое состояние упаковали в маленькую хрустальную колбочку, которую можно было повесить на шею.
Я, мысленно наблюдавшая погребение честно павшей в великой битве, моей горячо любимой жабы, даже не удивилась, когда длинный цветок вошел в горлышко крохотного прозрачного сосуда.
Чего разевать рот, понятно же что это все – магия.
Вот бы их цены магия таким же чудесным образом уменьшала!
Для открытия дверей вернулась в гостиницу. Настроение было пресквернейшим. Как и всегда, когда приходилось расстаться с омерзительно большой суммой денег и еще было не ясно, стоили ли эти затраты того.
Вот сейчас понятно, почему за открытие чудо-дверей действительно стоило брать большую такую зарплату. Это ж раззориться можно – на одном только восстановлении запаса магических сил.
От нечего делать – пошла пешком. На самом деле, Завихрад мне нравился. И на каждом шагу им можно было любоваться. Каждая улочка была отдельным произведением искусства и на каждой – что-то происодило.
На одной из улочек дети рисовали на заборе белым мелом рисунки и эти рисунки слетали с досок и принимались двигаться. Я даже остановилась посмотреть.
Рисунки не становились настоящими, нет, они оставались все теми же рисунками, но вопреки этому и своим неуклюжим движениям источали жизнь.
Вот длинноногий, но неумолимо хромой жираф ковыляет за девочкой в синем платьице.
Вот серьезный пацаненок, высунув язык от усердия, прорисовывает в объеме какую-то заковыристую машину состоящую только из колес, рычагов и труб.
И когда он заканчивает, машина съезжает с забора и начинает источать клубы нарисованного дыма.
Дело было в меле, как я поняла. У детей его было немного, две или три штучки, а и они разделили его на всех – на всю ватагу из двенадцати человек. Еще несколько подпрыгивали рядом с рисующими и попискивали.
– А мне-мне оставишь?
Эх, где мои шесть лет, а? Хотя дай мне такой мел, я сама бы у этого забора залипла, нарисовала б чего-нибудь такое, чтоб у всех глаза повылазили.
Но мне нельзя, я взрослая тетка и у меня в этом мире внезапно постоянно в наличии имелась куча дел. Нет, правда. Из дней, забитых пылью, мешками хлама и внезапными чудесами я резко нырнула в дни беготни между бюрократическими инстанциями и предсудебной возни.
Можно сказать сейчас я первый раз остановилась, чтобы насладиться моментом.
Надо же…
Хотя нет. Был один момент еще. На крыше бани, на закате дня, который мы с Джулианом были уверены – станет нашим с ним последним.
Интересно, как бы все сложилось если бы гноллы нас не отвлекли?
Вздохнула и зашагала дальше. Дел было по-прежнему выше крыши. На самом деле, перед путешествием в родной мир волновалась – получится ли хоть что-то? Смогу ли оттуда вернуться? Наговорить-то мне ба наговорила много, но я никогда не относила себя к тем, кто очень просто понимает объяснения. Вот один раз показать – это куда продуктивнее, чем сто раз рассказать.
Увы.
Показывать было некому. Разбираться придется самой.
Мысль была не моей, скользящей, абсолютно чужой, и осознав её я остановилась и принюхалась лучше. Почти услышала над ухом.
Обернулась – убедилась что за спиной никого нет. Зажмурилась. Открыла глаза и поняла, что мир в глазах как будто рябит. Будто одним глазом я вижу обычную, залитую солнцем завихградскую улицу, а вторым…
Странного парня, не очень человеческой наружности с очень длинными, покрытыми шерстью ушами и плоским, похожий на звериный носом. Парень с виноватым видом плелся в сторону раковины со сковородкой в руке.
Мир вздрогнул, чуть повернулся, задел взглядом высокий стол с расставленными на нем черными тарелками. Приблизился к ним. Заинтересованно изучил каждое. Принюхался, подцепил кончиком длинного пальца каплю соуса с одной из тарелок, отправил её в рот…
Сбросил содержимое тарелки в мусорный бак стоящий рядом.
– Клайр, переделай шеллариф. Ты что, решил отравить госпожу графиню? Она же не переносит орехов.
Я стояла как дура, закрыв правый глаз, смотрела в то, что не было моим настоящим, и где-то внутри у меня что-то ныло.
Я прекрасно понимала, что вижу.
И чей голос слышу.
Я не понимала только… Какого черта! Как?! И почему!
Поясняющей строки не появилось. Но картинка никуда не исчезла.
– Милорд, – изящная вампирка, в сером фартуке официантки появилась в кухне, – герцог ди Оллур просит ваше фирменное сотева. Мы не можем ему объяснить, что вы сегодня не готовите. Можете сказать сами?
– Сейчас выйду, – слышу усталый голос. Мир снова покачивается, приходит в движение, шагает к темной двери, куда ушла официантка.
Господи, кто вешает у дверей кухни зеркала!
Джулиан замирает напротив стекла, уставившись в глаза самому себе, а такое ощущение – что застукав меня на горячем. И я пугаюсь, отчаянно пытаюсь закрыть и второй глаз, будто и не подглядывала вовсе.
Не получается.
Я продолжаю видеть и…
Меня будто легко толкают в грудь, не физически – магически. Будто Джулиан сам понял, что я не могу разобраться с этой связью сама и все сделал за меня. Не сказав ни единого слова при этом.
Да, дорогой, я тоже соскучилась!
Вопрос "что это было" оставался самым актуальным.
Поразмыслив – я даже нашла себе утешенье. Хорошо, что я заглянула только на кухню его ресторана, а не в спальню, например. Дело-то конечно было любопытное, но вот быть застуканной на этом – было бы крамольней некуда.
Прямых объяснений случившемуся у меня не было, а вот дела – были, поэтому я предпочла заняться ими, а все прочие
В номере меня ждало… А в номере меня ждала башенка. Необычная такая, живая.
Пока я собиралась ранним утром посетить центральную эльфийскую теплицу – мне успели принести завтрак. На завтрак был кофе, на завтрак были пышные оладьи с каким-то очень ароматным, но не опознаваемым вареньем из неизвестной мне ягоды. Я завтракать не стала, ба сказала – лепестки эулариозы нужно употреблять внутрь на голодный желудок, отложила завтрак хотя бы до того момента, как восстановлю свой магический запас. Чтоб браться за прокладывание троп в чужие миры в сытом и добром состоянии. Увы, я просчиталась.
Пока меня не было, мои драгоценные питомцы решили, что раз хозяйка не съела – значит и не хочет, так что они не могут позволить пропасть добру.
Блюдце из-под варенья уже стояло на полу, и Вафля стоящая на четвереньках занималась тем, что старательно его вылизывала всеми тремя языками сразу, стремясь расправиться с каждой молекулой варенья на белом фарфоре. Это было видимо что-то вроде спасительной помощи дорогой хозяйке в духе: “мы съедим за тебя все твое сладкое, скажи спасибо, ведь твоя попа останется прежнего размера”.
Оладьи постигла иная участь. Кто-то… Я подозревала шиноллу, потому что до сей поры Вафля не проявляла себя как будущий Скрудж Макдак. В общем шинолла оказалась запасливой особой. Она решила, что этой аппетитно пахнущей еды слишком много, и съедать её за раз – слишком жирно, нужно подумать о будущем. Именно поэтому, оладьи были аккуратно развешаны на многочисленных рожках люстры, на декоративной веточке сухого дерева, торчащей в вазе и на загадочных тонких, белоснежных, ветвистых рогах висящих на стене над кроватью. Сохли. Как грибочки.
Позаботившись таким образом о хозяйкиной сытой жизни на ближайшие пару сезонов с чувством выполненного долга шинолла забралась к Вафле на спину и заслуженно лакала кофе.
На спине у Вафли!
– Быстро же вы спелись, дамы, – озвучила я, застукав “дам” на месте преступления. Нужно сказать, в умных глазках обеих в эту секунду отразилось что-то вроде тени совести, но на этом знакомство с этим дивным чувством и закончилось. А вот инстинкт самосохранения сработал прекрасно. Паршивки бросились в разные стороны, исходя из мысли, что за обеими я не погонюсь, а поодиночке – наказывать не стану.
Я нашла взглядом саламандру. Вот уж кто вел себя как надо. Сидела себе моя прелесть в террариуме на горящей веточке и жевало уголек. Трещинки на спинке красиво алели.
– Вот ты у меня молодец, – вздохнула я. Саламандра самодостаточно моргнула, мол, да – так точно, а что, были какие-то сомнения?
Сомнений в ней не было.
А вот в компетенции одной хвостатой морды – были.
– Три-и-иш!
К моему удивлению, дворецкий откликнулся не сразу. Более того – мне пришлось даже войти в его комнатку, обнаружить его спящим. Спящим в кресле! В то время как я оставила его приглядывать за живностью. Спал он настолько крепко, что мне даже пришлось потрясти за покатое крысиное плечико. Сильно так потрясти.
– М-м-миледи? – голос моего крысюка звучал полупьяно. Совершенно из ряда вон. Мой, образцовый дворецкий и… Нетрезвый?
Но на меня он лупал глазками совершенно осоловело. И двигался как-то вяло. Будто не торопясь проспаться.
– Триш! – я встряхнула крысюка сильнее. Вот только и это не помогло.
– Вот пришла тут, топает, и трясет и трясет, – неожиданно тявкнуло мне из под кровати, – тоже мне – ведьма. Не знает, что после зелья сон-сон скоро не очухаешься.