Вера Вольф – Запретное чувство (страница 3)

Но фокусом оставался Максим. Он не влезал в беседу, лишь изредка кивая. На вопрос Ани о кулинарных навыках отрезал: «Нет. Но могу научиться». Без кокетства. Просто факт.

Эта отстраненность цепляла сильнее дешевого флирта Никиты. Максим не продавал себя публике.

Марина засекла еще один нюанс: сменяя адресата взгляда, Максим делал микропаузу. В секунду. Будто давал время объективу перенавестись. Зачем человеку, играющему по правилам, постоянно отслеживать слепые зоны?

Час истек с появлением помощника режиссера. Руденко выглядел удовлетворенным:

— Отснято! Отличный материал. До вечера обживайтесь в комнатах, завтра — первый тур.

Народ зашевелился. Марина направилась к выходу, когда Максим буквально разрезал пространство рядом с ней. Задержавшись на полшага, он бросил едва слышно:

— Ты еще не понимаешь местную изнанку правил. Но поймешь.

Он ушел, не оборачиваясь. Замрев, Марина увидела, как его фигура свернула в технический служебный шлюз — зона, куда участникам под угрозой штрафа вход был закрыт.

Он прошёл мимо таблички «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» с полным хладнокровием. Ни один купол поворотной камеры даже не шелохнулся: Марина проверила — все объективы смотрели в противоположные стороны. Он знал их мертвые углы.

Максим вглухую нарушил регламент. Но сделал это настолько ювелирно, что для пультовой он остался невидимкой.

Впившись пальцами в ткань кофты, Марина ощутила ледяной озноб. Он учил ее послушанию, одновременно демонстрируя взлом системы. В ушах пульсировало: он видит изнанку. Знает бреши. И первой вспыхнувшей мыслью было: я хочу знать эти бреши вместе с ним.

Глава 3.Первый контакт

Лаунж-зона на втором этаже — прямо над гостиной — представляла собой просторное помещение с панорамным остеклением, за которым темнел парк. Внутри — бескаркасные кресла, деревянный столик, стеллаж с томиками и плазма на стене, круглосуточно крутившая либо архивы прошлых сезонов, либо трансляцию из других зон виллы. Марина подметила деталь сразу: плазма не издавала ни звука, но картинка сменялась каждые пару минут — спальни, коридоры, кухня, коридор у туалетов. Она отвела взгляд, едва на экране мелькнула спальня Никиты: парень сидел на кровати с журналом. Знать, с какой периодичностью этот эфир идет в сеть, не хотелось.

Марина опустилась в кресло у окна, подальше от купольной камеры над дверью, медленно сканировавшей комнатный периметр. Здесь тени от штор давали хоть какое-то укрытие: пусть камера и фиксировала каждый вдох, свет бил не так беспощадно. Вытянув ноги, она сделала вид, что увлечена случайным романом с полки. На самом деле Марина не прочла ни строчки. Она вела наблюдение.

В комнату вошла Софья. Следом — Никита. На нем были спортивные штаны и белая майка, открывавшая рельефные плечи. Устроившись перед панелью, он принялся щелкать пультом. Никита скроллил каналы, пока не наткнулся на трансляцию из пустой спальни Марины. Хмыкнул и перелистнул кадр.

— Тоска, — громко, в пространство, бросил он. — Первый день, а заняться нечем. Народ, сыграем в «Правду или действие»? Только без фальши.

— Без фальши здесь не выйдет, — тихо ронила Софья, опустившись на пуфик. — Нас пишут без перерыва. Мы тут перед собой-то честными быть не можем.

Никита фыркнул:

— Да брось. Прямой эфир смотрят единицы. А у монтажеров, — он неопределенно кивнул на экран, — своя рутина.

Марина оторвалась от страниц. Ей хотелось возразить, что именно монтажеры выцепляют каждую оговорку, но сдержалась. Никита не нёс угрозы — обычный шумный статист. Марина перевела взгляд на дверной проем, ожидая появление Максима.

Он появился спустя минуту. Бесшумный, как и всегда: темная футболка, потертые джинсы. Проигнорировав присутствующих, Максим устроился на подоконнике прямо за спиной Марины. Она не повернула головы, но пальцы сильнее впились в бумажный корешок.

Никита заметил Максима и присвистнул:

— О, суперзвезда пришла. Макс, ты сегодня вообще спал? Выглядишь так, будто всю ночь планеты считал.

— Считал, — ответил Максим ровно. — И кое-что насчитал.

— И что же? — Никита подался вперёд.

— Что ты слишком много разговариваешь.

Никита смутился на секунду, но тут же наигранно хохотнул:

— Острый язык. Засчитано.

Марина не выдержала и скользнула взглядом по его лицу. Максим смотрел прямо на нее — немигающе, без тени иронии. Этот взгляд заставил все тело завязаться в узел. Он не разглядывал — он препарировал. В памяти вспыхнул его недавний манёвр в служебном шлюзе и тихая фраза: «Ты еще не понимаешь местную изнанку правил».

Она сдалась и отвела глаза первой, не желая дарить ему ни грамма своего внимания.

Никита тем временем не унимался:

— Ладно, предлагаю игру. Правда или действие. Я начинаю. Марина, правда или действие?

Отказываться нельзя — эфир сочтет это за трусость. Марина развернулась к Никите, натянув безупречную маску:

— Правда.

— Отлично. Вопрос: зачем ты пришла на это шоу? По-настоящему.

Присутствующие замерли. Роботизированная головка камеры с тихим жужжанием взяла Марину в фокус. Два счета на выдержку — ровно столько нужно для создания драматической паузы без признаков растерянности.

— Я пришла за контролем, — выверенно произнесла она. — Слишком долго обстоятельства рулили мной. Здесь я проверю, реально ли удерживать руль, когда ты на виду у страны.

Она сказала это честно — настолько, насколько позволяла себе быть честной перед камерами. Никита кивнул, довольный:

— Хороший ответ. Теперь ты, Максим. Правда или действие?

Максим не шевельнулся. Он всё так же сидел на подоконнике, скрестив руки на груди.

— Действие, — сказал он.

Никита ухмыльнулся:

— Ага! Тогда я хочу, чтобы ты подошёл к Марине, взял её за руку и посмотрел в глаза ровно десять секунд. Не отрываясь. Без шуток.

К щекам хлынул жар. Провокация Никиты попала в цель, и Марину взбесило, что тело выкатило предательскую реакцию.

Максим неспешно поднялся. Не сводя с нее глаз, он сделал два шага вперед, ворвавшись в ее личное пространство. Марина осталась в кресле: расстановка сил вышла неравной — он доминировал сверху, она застряла снизу.

Открытая ладонь, чуть согнутые пальцы. Марина сцепила зубы и опустила свою кисть в его. Тёплые, сухие пальцы смыкаются уверенно, без нажима — но вырваться из этого захвата невозможно.

— Десять секунд, — сказал Никита. — Время пошло.

Взгляд серых глаз сканировал, считывая слой за слоем. В нем не было льда — только предельная сосредоточенность. Марина держала визуальный контакт из последних сил, пока пульс молотил в висках, а оператор тележки наверняка зумировал их пальцы.

На пятой секунде он едва микроскопически качнул головой. Без слов: «Я сдираю с тебя фасад». Марина судорожно вздохнула, но взгляд не отвела.

На восьмой секунде уголок его губ ползет вверх. В этом жесте не было флирта — только жесткий диагноз: «Ты держишь марку, но внутри тебя колотит».

На десятой секунде разрыв контакта. Шаг назад.

— Время, — сухо отчеканил он, возвращаясь на подоконник.

Никита зашелся аплодисментами:

— Какая химия! Чистый эфирный сок! Марина, твой ход, давай экшен!

Кожа на ладони горела. Марина сжала кулак, пряча от камер остаточный жар.

— Я выхожу из игры, — выговорила она ровным тоном. — Забавно, но мне пора.

Резко поднявшись, она бросила участников и направилась к выходу. Сзади долетел недовольный свист Никиты, но Марина даже не обернулась.

В коридоре она привалилась к холодному пластику стены. Сердце сбивалось с ритма. Максим провоцировал ее сознательно. Он взламывал ее оборону, проверяя реакцию на тактильный контакт, — и она позорно сбежала. Прижав ладони к вискам, Марина приказала себе дышать. Это просто расчетливый соперник. Ничего личного. Но липкий страх уже пустил корни.

Позже, в спальне, телевизионная панель зажужжала, выкатывая вечерний дайджест — обязательный просмотр для всех участников. Марина замерла, уставившись в экран.

Шла стандартная нарезка: утренний въезд, приклеенная улыбка, приветствие Руденко.

А затем на экране появился лаунж. Игра.

Монтажная склейка переврала все. Режиссеры вырезали ее словесный вызов и поставили крупный план лица сразу в момент прикосновения. Распахнутые глаза, застывший дух... Без предыстории это выглядело не как выдержка, а как животный испуг. Как беспомощность жертвы перед хищником.

Максима же смонтировали с демоническим преимуществом: ровный взгляд, властное доминирование сверху и та самая полуулыбка, оставшаяся в кадре как триумф победителя. Финальный кадр — ее сжатые кулаки и бегство.

Земля ушла из-под ног.

Она ведь стояла насмерть! Смотрела в упор, не сдавая позиций! Но экрану было плевать на правду: видеоряд сделал из нее испуганную дурочку.