Вера Вольф – Контракт с Дьяволом (страница 5)

– Врешь.

Она права. Я вру постоянно в последнее время. «Все хорошо», «мы справимся», «папа скоро вернется». Вру так часто, что уже сама себе не верю.

– Сколько времени?

– Девять. Там телефон у тебя разрывался.

Я хватаю мобильник. Пропущенных нет, но есть сообщение. От того же номера.

«Доброе утро, зайка. Ждем сегодня. Не подведи».

Смотрю экран – 9:15. Сбоку высвечивается напоминание: встреча в Москва-Сити в 10:00. Я вчера зачем-то забила в календарь, хотя могла бы и так запомнить.

Вскакиваю так резко, что голова идет кругом. Хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

– Ты куда? – Катя хватает меня за руку. Крепко, не отпускает.

– Надо. Отпусти.

– Кать, – я сажусь обратно на пол, потому что ноги не держат, и смотрю на нее. – Слушай меня внимательно. У нас выбора нет. Совсем. Ты понимаешь это слово?

Она молчит. Смотрит своими огромными глазами. В них уже не детство, в них уже страх и какое-то взрослое, тяжелое понимание.

– Это из-за тех, кто звонил? – шепотом спрашивает она.

Я киваю.

– Сколько они хотят?

– Много, Кать. Очень много.

– Мы не отдадим.

– Я знаю.

– Тогда что ты будешь делать?

Я смотрю на нее и не знаю, что ответить. Сказать правду? Что я иду продаваться дьяволу, потому что больше некому? Что я понятия не имею, что он со мной сделает, но выбора у меня нет?

– Я что-нибудь придумаю, – говорю я. – Я всегда придумываю.

Катя смотрит недоверчиво. Потом вдруг обнимает меня. Крепко-крепко, как маленькая. Я чувствую, как она дрожит. Мелко, часто, как в ознобе.

– Я боюсь, – шепчет она мне в плечо.

– Я тоже, – отвечаю я честно. В первый раз за долгое время говорю ей правду.

Мы сидим так минуту. Может, две. Потом я отстраняюсь, вытираю глаза (когда успели намокнуть?) и встаю.

– Запрись. Никому не открывай. Даже если соседи стучат. Даже если милиция. Даже если Аня приедет. Поняла?

– Поняла.

– Я позвоню, как только смогу.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Мы смотрим друг на друга. Она кивает.

Я иду в ванную. Ледяная вода обжигает лицо, приводит в чувство. Смотрю в зеркало: под глазами синева, губы обветрены. Волосы торчат в разные стороны, как у чучела.

Стягиваю их в пучок так туго, что кожа на висках натягивается. Так хоть видно, что я живая.

Надеваю единственное приличное платье – черное, с длинным рукавом, купленное когда-то за пятьсот рублей на распродаже. Оно выцвело после третьей стирки, но других вариантов нет. Сверху накидываю старую джинсовку.

Смотрю на себя в последний раз. Сойдет.

Катя стоит в прихожей, смотрит, как я обуваюсь.

– Ты красивая, – говорит вдруг.

Я усмехаюсь. Ну да. Красивая, как смерть.

– Сиди дома, – повторяю на прощание.

Выхожу.

Дверь захлопывается, щелкают замки. Я слышу, как Катя проверяет, заперто ли. Хорошая девочка.

Спускаюсь по лестнице. Третья скрипит, пятая шатается. На улице свежо, пахнет осенью и прелыми листьями. Где-то лает собака, работает дрель, орет радио. Обычное утро обычного района.

Выхожу из подъезда – и торможу.

Черный Майбах стоит прямо напротив, на том самом месте, где вчера была машина коллекторов. Дорогой, длинный, с тонированными стеклами, сквозь которые ничего не видно. На фоне нашей помойки, облупленных скамеек и бабулек, которые уже выползли на лавочки, он смотрится как космический корабль, по ошибке приземлившийся в трущобах.

Возле машины стоит мужик в черном костюме. Идеально выбрит, идеально причесан, лицо без единой эмоции. Как робот. Как человек-невидимка.

– Алина Сергеевна? – спрашивает он голосом, в котором нет интонаций.

– Допустим.

– Прошу. Руслан Викторович ожидает.

Он открывает заднюю дверь. В салоне полумрак, пахнет кожей, деревом и чем-то свежим, дорогим. От этого запаха у нормальных людей, наверное, выделяется слюна. У меня же сводит желудок – то ли от голода, то ли от страха.

– А если я не поеду?

Мужик чуть заметно усмехается. Одними уголками губ.

– Руслан Викторович не любит ждать. Но выбор, конечно, за вами.

Выбор.

Я смотрю на подъезд, где осталась Катя. На бабулек, которые уже перестали судачить и уставились на меня. На небо серое, низкое, осеннее.

Выбор.

Сажусь в машину.

Дверь захлопывается, и звуки улицы исчезают. Полная тишина. Только урчание мотора где-то глубоко, едва слышно. В салоне прохладно, кондиционер работает бесшумно.

Я откидываюсь на сиденье. Оно мягкое, как перина, обнимает тело, принимает форму. На таком, наверное, и спать можно. И умереть можно. Все можно.

Машина трогается плавно, как по маслу. Я даже не чувствую момента, когда мы начали движение. Просто дома за окном поплыли.

Сначала наш район. Бабки у подъездов, мужики с бутылками, вечно мокрый асфальт. Потом дома становятся выше, чище, люди одеты лучше. Потом центр, пробки, рекламные щиты с улыбающимися лицами.

Телефон пиликает.

Катя: «Я люблю тебя. Возвращайся».

Я сжимаю трубку так, что костяшки белеют.

Пишу: «Я тоже. Запрись. Буду».

Отправляю и понимаю, что вру. Откуда мне знать, буду ли. Откуда мне знать, что этот человек, к которому я еду, вообще отпустит меня.