Вера Водолазова – Верея (страница 3)

Показываю сыну плачущего Волибора. Мальчик неохотно подходит ближе.

Улыбаюсь.

– Плачет просто так и не может ничего сказать, – продолжаю. – Я ведь говорила с тобой об этом. Тем более он твой брат. Знаешь, там, где родилась я, где появился на свет первый болотный житель, все друг друга поддерживали и стремились к отношениям на уровне родственных. Многие дети не имеют родителей, многие никогда ими не станут. Рождение на свет котенка, щеночка, человека – это дар, который не имеет право быть осужденным. А что нужно делать, когда кто-то нуждается в помощи?

Самбор надулся и посмотрел на отца. Он не был похож на меня, скорее на Унгала. Зелёная кожа, чёрные волосы и квадратное лицо. Маленький У-Танг. Еще один, который украл моё сердце.

Вот опять. Я с грустью думаю о доме. Там Самбор мог вырасти великим, править землями, которые до сих пор существуют без покровительства богов. Мои дети могли бы принести много полезного и нужного в любой мир, но вынуждены довольствоваться лишь петлёй, в которой застряли. Я могла бы создать для них все возможности, чтобы каждый из них мог быть правителем. Однако справедливо ли это? Могу ли в данном случае решать вместо кого-то? Здесь и так мало возможностей, путей, по которым они могут идти. Это не обитель, не святые небеса, не верховная палата, где существует огромное количество возможностей и времени, где ты имеешь право отстаивать свои цели и бороться за них. Здесь же выбора почти нет. По крайней мере, не для таких, как мы. В конечном счёте, это может уничтожить данный мир. Нам станет тесно и земля расколется, небо упадет прямо на головы.

– Не знаю, – буркнул мальчик.

Я опять засмеялась. Так приятно ощущать рядом с собой лёгкость и обыденность, без надумок о сложном, далеком. Хотя я и скучала периодически по чём-то грандиозном, важном. По тому, что могло бы характеризовать меня как божество, а не обычного жителя болотной горы.

– Подойди ближе. Посмотри на него. Он такой маленький, и ты должен учить его, защищать. Никто другой. Понимаешь? Учить дурачиться и баловаться, смеяться, быть таким же смелым, как ты, – я ткнула пальцем старшему сыну в грудь.

Мальчик заулыбался от щекотки и рассмешил этим Волибора.

Я чувствовала между ними неразрывную связь, братскую и судьбоносную. Что-то странное блестело в глазах Самбора. Что-то, на что я по глупости не обратила внимание. Но когда оба мальчика подросли, то продолжали делить родительскую любовь. Дух соперничества витал повсюду, ежедневные разборки и ссоры не давали нам с Унгалом расслабиться. Старший сын всегда задирал младшего, отчего я лишь из раза в раз устало вздыхала, надеясь, что годы всё исправят.

***

– Бирель? – слышу тяжёлые шаги за спиной.

Я не отвожу взгляд от озера, которое сегодня не блестело из-за грозовых туч и тонуло в шатающемся хвойном лесу.

Люблю такую погоду. Тихо и свежо. Скучаю по беззвучию и паузе. Абсолютной тишине. От которой бежала в родной обители и яростно желала разбавить молчание хоть чем-то. Кажется, что я никогда не буду довольна происходящим.

– Да? – тихо отзываюсь.

– Мне нужно уехать. Ненадолго, всего пару дней.

Унгал подходит ко мне и не прикасаясь, осматривает оконную раму. Всё такой же высокий, с молодым лицом, словно годы совсем к нему не прикоснулись. Иногда приятно представлять его в старости, с густой бородой, наполненного мудростью и жизненным опытом, не глупого, знающего уже меня наизусть.

– Не знаю, что и сказать, – тихо вздыхаю и потираю сухой лоб. – Мне всегда кажется, что ты не вернёшься, оставишь меня одну, и опять утону. Знаю, ты не любишь, когда я начинаю философствовать, но…

– Послушай, – перебивает Унгал, касаясь подоконника широкой ладонью. – Во-первых, мои дороги всегда сводятся в одну точку. Не представляю, как в конце пути могу не увидеть тебя, грустную и, как всегда, бледную, одинокую, скучающую. Хотя сто раз говорил тебе, чтобы ты не ждала меня каждую ночь у ворот. И во-вторых, не забывай, что ты больше не одна, даже когда меня нет рядом. Бирель, ты ведь сильнее, чем кажешься и думаешь.

Я отрываю взгляд от озера и смотрю на его серьёзное лицо. Он всегда так спокоен, ни одна проблема не подкосила его и не свела к грусти, к незнанию. Во многом я благодарна мужу, особенно в умении показать, что есть и другие, кто может сделать то, что я взваливаю вечно на себя одну.

– Поняла, – устало вздыхаю и улыбаюсь.

Делаю реверанс и слышу, как Унгал заразительно хохочет. Он резко отрывает меня от земли и поднимает выше себя за талию, словно я маленький ребёнок. Неужели эту легкость и нотки счастья на лице ему дарю именно я? Я и правда могу вызывать у него такие эмоции?

– Почему ты смеёшься? – улыбаюсь, пытаясь высвободиться и обнять его. – Почему ты такой дурак?

Он смеётся ещё громче.

Мы можем быть простыми и глупыми только наедине друг с другом, когда нас не видят слуги. В остальное время я переполнена грацией и сдержанностью, а Унгал строг и немногословен. В такие редкие моменты ощущаю себя совсем юной и свободной. Это наша крошечная тайна, что в душе мы маленькие дети, которые любят дурачиться и без повода хохотать. Мы ведь не статуи, в нас есть жизнь, как и во всех остальных. Не хочу больше становиться камнем, не хочу потерять Унгала. Иногда меня пугают мысли о том, что он для такой, как я, лишь капля в море, один из множества камней перед шумным морем в обществе всех остальных. Моя жизнь, долгая и тягучая. Она будет наполненная не только разными лицами, но и временами, эпохами, мирами, которые сменяют друг друга бесконечно. Так я думала до момента, когда поняла, что бессмертие мне не грозит.

– Ты такая красивая, – неожиданно выдаёт муж.

– Что? – растерянно воскликнула, заливаясь краской. – С чего это ты вдруг?

– Прости, что говорю это так редко, – Унгал касается моего лица теплой ладонью. – Иногда мне кажется, что совсем тебя не достоин.

– Не говори так… – хмурюсь.

– Но потом вспоминаю, какой я потрясающий, и начинаю завидовать уже тебе, – без тени улыбки произносит, перебив. – Даже не знаю, кто из нас в такие моменты лучше.

Я улыбаюсь и толкаю его в грудь.

Мы смеёмся, и меня переполняет свет. Так всё прекрасно рядом с ним, легко и просто, как лист бумаги или сухой знойной воздух, в котором теряется влага и колышется горизонт. Да, данный мир кажется мне простым и понятным, лишь Унгал – вечная загадка, та часть этого места, которая всегда дарит покой и счастье.

Пусть я и нахожусь не там, где должна, но не могу сказать, что мне плохо. Это далеко не так. Меня никто не заставляет чувствовать себя особенной. С недавних пор я просто-напросто слилась с окружающими, стала частью чего-то незнакомого раньше, простого, заурядного. Во мне теперь существуют две Бирели. Одна бесконечно сильно хочет вернуться в обитель, к своему отцу, в место, где стены до сих пор хранят мамин смех, где она может чувствовать себя собой и не ощущать вину. А другая Бирель счастлива на этой твердой, постоянной земле, где появились на свет её дети, где она была обручена и принята, как родная в земное племя.

***

– Самбор! – воскликнула я, найдя его в нашей с Унгалом спальне с камнем памяти в руках. – Что ты делаешь?

Он резко бросил мерцающий камень на постель и хотел сбежать, но я остановила сына, окутав нас туманом. Самбор зло смотрел по сторонам, понимая, что не сможет сбежать.

Тогда ему было уже восемь лет. Он начал показывать характер и ссориться уже со мной, с отцом. Вечно проказничал, всячески пытался показать, что кроме Волибора есть ещё и он. А я всегда удивлялась. Разве мы мало уделяли ему внимания? Мало играли или разговаривали? Совсем нет. Унгал часто брал его с собой в город, который ещё совсем недавно был крохотной деревенькой, на охоту и к озеру. Со мной сын проводил каждый вечер, спящего я относила его в кровать. Конечно, рядом всегда был Волибор, но как же могло быть иначе? Возможно, что на тот момент проблема была не во мне.

Маленький Самбор уже в детстве обладал теми самыми качествами, которые я ценила в Унгале. Он не был конфликтным, не умел сильно обижаться и понимал, что если одна из дорог к цели закрыта, значит, есть другие. Никогда я не допускала мыслей о том, что мои дети обычные, как болотные жители. В каждом из них были посеяны зерна, дары, которые они унаследовали от меня, как от дитя бога болот.

– И что это значит? – улыбаюсь. – Что за молчанки, любимый?

Он не был напуган, скорее злился от осознания, что его план сорван. Забавно, что он был тем, кто не вызывает жалости в моменты неудачи. Это важно. И я прекрасно понимала, от кого это у него. Старший сын выделялся всем тем, что когда-то давно подавила, замкнула и спрятала в себе я, пытаясь не вызвать у окружающих гнев, расстройство, обиды.

– Что ты делал, Самбор? – повторила я, пока туман поглощал нас всё больше.

– Хотел посмотреть, откуда взялся Вол, и отправить его обратно! – быстро и обиженно выпалил сын, отвернувшись.

Я ахнула и прикрыла улыбку ладонью. Какой же он ещё маленький.

Пришлось много читать и часто проводить время в городе. Я мечтала быть хорошей матерью. Мне не хватало мудрости, но знания других дали многое для понимания. Вскоре с детьми мы стали друзьями и проводили почти всё время вместе, кроме моментов, когда Унгал забирал мальчишек. Самбор уже в десять был воином. Сильным, с острым умом и тактическим мышлением. В десять лет уже вовсю по-детски командовал отцом в кабинете. Однако Волибор – его абсолютная противоположность. Спокойный и нерешительный, он создавал впечатление ребёнка старше своего возраста и был одарён моей белоснежной кожей, любил посмеяться над собой и другими. Но при этом они с братом стали прекрасно ладить и даже часто убегали из замка вдвоём, обретая общие приключения. Нам с мужем оставалось лишь любоваться и переживать уже о жителях города, который вечно страдал от их шалостей. Мои опасения не оправдались, и я была рада этому.