Вера Водолазова – Верея (страница 2)

Задумчиво и грустно он касается камня на моей груди.

– Этот камень – лишь осколок и бесконечная память о нас. Храни его, и если что-то боишься забыть – вкладывай внутрь. Каждую мелочь, радость, горе, всё, что является важным. Я в любой момент смогу увидеть тебя. Настанет время, и мы снова встретимся, нам будет о чём поговорить.

Отец напоследок обнимает моё скованное глиной невесомое тело и идёт к двери. Поднимает руки. Освещает проход ещё более зелёным светом, который вспыхивает и зеркалит мир людей.

Чувствую, как трескается глина. По кусочкам тело рассыпается, и я проваливаюсь в сон. Становится тяжело дышать, впервые чувствую что-то подобное. Моё тело тяжелеет и одновременно испаряется. Хочу что-нибудь сказать, но не могу. Я скованна. Мне страшно. Быть кем-то так странно и больно. А ещё не сделано и шага.

Почему всё так произошло? Будет ли у меня когда-нибудь возможность принимать решения самостоятельно? Не потому что нет выбора или так хочет кто-то другой.

Свобода. О ней так часто говорили люди, которые идут за кем-то. Идут, потому что-то так нужно, кто-то решил, что так должно быть. Но можно ли решать самому? И виноват ли кто-то другой, кроме тебя, что нет сил остановиться, сказать нет? Жизни людей такие хрупкие и быстротечные. Разве моё рождение на этот свет принадлежит кому-то постороннему? Матери? Отцу? Раз я дочь бога – значит, имею право жить так, как считаю нужным, и обещаю, что однажды вернусь в обитель из людского ада. Даже если для этого придётся стать богом хаоса и смерти, которым уже стала случайно для самой себя.

Открыв глаза, вижу исчезающий свет в болоте. Слышу быстрое, шумное дыхание рядом. Здесь всё совсем иначе. Я впервые так чётко вижу мир, и глаза слегка побаливают от яркого света.

Передо мной существо, похожее на человека, но выше и больше, с кожей цвета растёртой в ладонях травы. Он смотрит на меня, как на что-то невероятное, слегка смущённо, испуганно. И мгновенно падает на колени. Под ним протестующе трещат сухие ветки, камыши суетятся, словно хотят сбежать.

Испуганно отступаю.

Неожиданно на меня бросается пёс, весь измазанный в грязи и тине. Он рад и весело лижет ладони. Такой пушистый, весёлый. Улыбаюсь, словно вижу что-то забавное. Всё сейчас мне в новинку.

– Впервые чувствую тепло, – завороженно шепчу. – Оно обжигает. Но это приятно. Обычно мне неподвластны ощущения чего-либо. Может, я и тебя могу коснуться? – обращаюсь к получеловеку и тянусь рукой.

Он поднимает взгляд и вздрагивает, когда моя рука касается его длинных волос. От него приятно пахнет, так же пахло у меня дома. Чем-то свежим и мокрым, как грибы или мох. Лёгкий треск на пальцах заставляет резко отдёрнуть руку.

Хохочу.

Так всё странно сейчас. Ощущаю покалывание на пальцах. От холода бегут по телу мурашки, и волосы развеваются на ветру, щекоча лицо.

– Унгал У-Танг, ваше величество! – произносит мужчина и берёт меня осторожно за руку.

У него большая и тяжёлая ладонь.

В первую нашу встречу Унгал показался маленьким и робким мальчишкой, несмотря на его внушительные размеры. Он тщательно подбирал слова, был вежлив, старался расположить меня к себе. От него не пахло угрозой, он был добрым и светлым, как ничто в моей жизни до этого момента.

Даже боги бывают неправы

Бирель У-Танг.

Болотная гора. Третья страна на континенте.

Вокруг все такие улыбчивые и осторожные, боятся сказать что-то не то. Знали бы они, скольких я погубила. Справедливости ради, подобных им еще не встречала. Судя по всему, это божественный народ, возможно, что даже моего отца. Поэтому он доверил меня Унгалу? Он создал это место для меня и нашего народа? Или же я всё-таки дар этим существам? Не могу знать наверняка.

Боги, которые спускаются с обители, не являются добровольцами. Бог, сошедший на землю – благословение небес, которое дарит тем или иным людям спасение и свет в лице божества, которое нарекает себя спасителем. Это великая честь, каждый и рад был бы, но мои руки по локоть в крови. Перед глазами мелькают бледные тела утопающих и изголодавшихся бедолаг, которые были убиты для забавы.

Небольшая деревня стояла у подножия огромной, скрывающейся за облаками горы. Складывалось впечатление, что всё здесь появилось мгновение назад, но многие делают вид, что живут у горы много лет. Странно. Иногда параллели миров настолько запутанны, что петли из одного просачиваются в другой. Это и произошло с болотной горой. Почему? Думаю, ответ на этот вопрос знает только отец. Придётся ещё о многом узнать. Никогда мне ничего не казалось настолько загадочным.

– Ваше высочество! – обращались ко мне слуги, а я лишь испуганно вздрагивала и пряталась за Унгала, от которого не отходила и на шаг.

Я боялась расплаты. Тело само по себе вздрагивало, и вскоре я привыкла им владеть. Раньше не приходилось перед кем-то отвечать или думать о последствиях, но сейчас всё иначе. Все вокруг совсем другие, не похожи на людей с берегов моря или за его большим и мокрым телом. Это говорит лишь о том, что их раньше не существовало в этом месте. Через время я прозрела.

– Вот почему, да? – говорю наедине с мерцающим камнем на груди, в тени шумных деревьев в саду. – Ты так долго добивался именно этого?

Бог Воронвэ не признал меня как божество и изгнал из родовой обители, но отец какое-то время скрывал моё присутствие. До момента, когда Воронвэ явился сам. С тех пор они с матерью застыли в тронном зале, как и весь болотный народ. Болотная гора – часть божественной обители бога Паэлиоса и не являлась частью этого мира. Через камень отец рассказал мне, что всё это время он и мать находились в верховной палате и разговаривали с Воронвэ. Они хотели, чтобы меня пустили в обитель. Но главный бог лишь твердил о моих бесконечных проступках, в которые не верили родители. Как же стыдно было рассказывать отцу о том, что всё правда. Я слишком долго пробыла среди этих жестоких людей и стала такой же, как они. Рождённая явлением природы – превратилась в бога чего-то страшного и неизвестного. Надеюсь, мы никогда не узнаем, чего именно.

Прошло больше года, когда во мне зародилась новая жизнь. Я никогда не боялась, но теперь под сердцем носила дитя, которое было вынуждено появиться на свет здесь, среди неизвестности. Это неправильно. Мои мысли и знания слишком слабы. В планах было добиться встречи с Воронвэ, молилась ему каждый вечер. Но он был глух ко мне. И от этого я кипела в злости.

Как могу быть матерью, когда под ногами неустойчивая земля? И помощи не у кого было просить. К тому же тяжело притворяться святым и правильным, когда плоть вот-вот разорвёт на части от количества гнева. Но я училась быть другой, правда. В особенности для Унгала, который взял на себя ответственность, принял и доверился мне.

Не знала, что смогу быть сильнее. Воля стала крепче металла, а магия могла разрушить весь этот ничтожный мир. Отдав всю себя своим детям и учению о мире, могло показаться, что я совсем перестала говорить и замечать кого-либо, но нет. Я видела и слышала. Мои глаза повсюду. У каждой колыбели, у каждой постели больного и в покоях у страдающих влюблённых. Теперь я знала о чувствах каждого и пропускала их через себя, делясь знаниями с отцом. Он переживал и считал мою беременность опасной. Моих детей опасными. Но после их появления изменил своё мнение. Понимаю, что стала матерью для большего количества детей, для всех тех, на кого падал мой взор, наполненный долгом исправить прошлое, вымолить прощение за былые грехи. Болотная гора – это то, за что несла ответственность уже я, оставаясь в тени великого Унгала У-Танга. Я его незримая мантия, защита и компас.

***

Они излучали свет больше, чем огонь и даже солнце. Самбор, Волибор и Журри. Мои необыкновенные дети. Такие разные, не похожие друг на друга, благословлённые самим Паэлиосом, моим отцом. Я была ослеплена любовью и растила их, как самые редкие цветы. Казалось, что обязана дать им всё то, чего была лишена сама. Забыв о прошлом напрочь – забыла о цели вернуться в обитель, обрела что-то другое, о чём не подозревала.

Когда на свет появился Самбор – не знала, могу ли прикасаться к нему. Мне была неизвестна материнская забота, но я старалась понять его нужды и видела, как Унгал обращался с ребёнком. Умножив в себе его пример – подарила малышу всю себя. Ему было пять лет, когда родился Волибор, и ревности старшего ребенка не было предела. Маленький и капризный Самбор не отходил от меня ни на шаг, вечно хмуро и с подозрением смотрел на крошечного брата, который в ответ улыбался ему самой тёплой улыбкой в мире. Так странно. Никогда не могла подумать, что почувствую это. Непреодолимое желание дать кому-то больше, чем имеешь сам.

– Ты любишь его больше, чем меня, мама! – воскликнул старший сын однажды. – Я тебе больше не нужен!

Унгал легонько похлопал Самбора по голове и с улыбкой посмотрел на меня.

В тот момент даже он не знал, что сказать. Покоряла его лёгкая и заботливая улыбка в адрес детей. Унгал был прекрасным отцом и любящим мужем. Рядом с ним меня не посещал страх неизвестности и незнание, за что была бесконечно благодарна.

– О, нет, малыш, – засмеялась я. – Это не так! Он такой же, как и ты, поверь мне. Посмотри, он же совсем беспомощный и слабый.