Вера Вкуфь – Брат, мой брат (страница 17)

Ужасно встречаться с совестливым человеком…

Наверное, я становилась всё тише и отстранённее. И в один из вечеров Витька тихо подсел ко мне на диван с самым серьёзным видом. От которого кусочек моего сердца закаменел.

— Ты жалеешь, что это начала? — спросил он.

Я едва не поперхнулась воздухом — совсем не ожидала такого прямого и ясного вопроса.

— Я? — растерянно отозвалась я. И сразу нахохлилась: — А ты что — жалеешь?

— Это не я в последнее время как воды в рот набрал, — холодновато отозвался Витька.

И от его взгляда я потупила глаза.

— Просто мне кажется, — как на духу выпалила я, глядя себе на руки, чтобы выпалить уже то, что давно мучило, — что без меня тебе было бы лучше.

Витька ничего не ответил. И я опасливо подняла на него глаза.

Взгляд у брата был суровым — совсем незнакомым, от которого хотелось сжаться.

— Когда кажется… — наверное, Витька хотел продолжить про «креститься», но почему-то не стал, — надо спрашивать.

Меня это почему-то задело, так что я буркнула:

— На вопрос всегда можно соврать.

В эту же секунду я почувствовала, что меня обдаёт холодом с Витькиной стороны. И сразу пожалела о сказанном.

— Ты мне, кстати, не ответила, — пригвоздил Витька. — Думаешь, как соврать?

Получилось очень стыдно, и я ощутила себя очень глупой и противной. Так что в ответ практически пролепетала:

— Я вот именно — что не хочу. И боюсь. И боюсь, что тебя держит рядом только этот мой страх, потому что ты считаешь себя обязанным или что-то такое.

Тут я смогла набраться смелости и взглянула на Витьку почти решительно:

— Так что давай без этого — не надо со мной быть, если тебя держит только ответственность!

Совершенно неожиданно Витька усмехнулся. Мне показалось, что мне показалось. Но он действительно смеялся.

— Господи, ты с чего всё это взяла? — привычно по-доброму поинтересовался Витька, наклоняя ко мне голову.

Ответа на этот вопрос у меня не было, поэтому оставалось только надуться. И тяжёлая рука Витьки накрыла мои плечи.

— Я тебе только кажусь таким правильным и боязливым, — доверительно сообщил мне Витька. — И не переживай, если в моих чувствах что-то изменится, ты узнаешь об этом первой.

— Надеюсь, не застав тебя с Ленкой, — пристыженная, буркнула я.

— Да что ты заладила с этой Ленкой?! — Витька выпустил меня и бухнулся спиной на диванную подушку. — Я же тебе Костика не припоминаю!

Что правда, то правда. Так что я откинулась Витьке на плечо.

— И всё-таки, нам тут жизни не дадут, — в пустоту произнесла я.

С этим Витька спорить не стал.

***

— Как думаешь, нам нужна эта салатница? — спросила я Витьку, держа в руках стеклянную посудину, по форме напоминающую сильно вытянутый по бокам ромбик.

Эта стекляшка всё это время мирно стояла на полке шкафа и никого не трогала. Пока я до неё не добралась.

Витька смотрел не на салатницу, а на меня, вероятно, пытаясь отгадать тот ответ, который сейчас бы меня устроил. Но я сама его не знала, потому при всём желании не могла ничего подсказать.

— Возьми, — наконец, пожал плечами Витька, — если что, там можно будет выкинуть.

Он будто осёкся, торопливо глянув на меня стараясь понять, не обиделась ли я. Хотя он ничего обидного и не сказал. Но, наверное, знал, что женщины в стрессе становятся очень обидчивыми. А переезд — это как-никак стресс.

На то, чтобы решиться на этот шаг у нас ушло около полугода. Ну, это на всё про всё — вместе с поиском нового жилья и продажей этого. Так что теперь, измотанные и не сказать, чтобы очень счастливые, мы паковали коробки. И, если честно, мне уже ни во что не верилось.

Работу нам найти удалось, так что учёбу бросать не пришлось. Правда, не в этом городе, а там, где мы учились. Надо сказать, это весьма и весьма выматывает. Но были и плюсы: например, почти не оставалось времени и необходимости шастать по улицами города N— только в глубокой ночи прокрасться в тихий подъезд, чтобы часов через пять опять ехать в междугороднем автобусе в институт или на работу. Поэтому понятия не имею, изменилось ли как-нибудь к нам отношение. Но переезжать определённо было нужно — столько времени тратить на дорогу просто не благоразумно.

Кстати, один раз было, что я с утра, выползая из комнаты и протирая глаза, увидела на приступке в прихожей Витьку. Он спал, привалившись плечом к стенной обивке и вытянув вперёд коленки. Один ботинок его был почти расшнурован, но так и не снят, на втором же красовалась крепкая чёрная бабочка. Веки Витьки были крепко зажмурены, а дыхание рвалось из груди так торопливо, будто он изо всех сил спешил хоть немного выспаться.

Я не успела ничего сделать — даже подумать — как Витька вздрогнул и уставился на меня небольшими карими глазами. Едва они сфокусировались на моём лице, как он выпалил:

— Сколько время?

— Полдевятого, — ответила я.

— Ух, ё! — вырвалось у Витьки, и он с шумом сковырнулся с приступки и, ужасно громко топая, дёрнулся к двери. Распахнул её и выскочил так быстро, что я опять же не успела среагировать.

Пришлось догонять его и сообщать, что сегодня суббота, и ему никуда не надо. Потом, правда, я вспомнила, что надо мне — сегодня моя смена в кафе. И выходить нужно было как раз в половине девятого. Так что пришлось носиться по квартире кабанчиком и почти не смеяться над рассеянным Витьком. Удивительно, но в тот день я успела и даже не напоролась на штраф. Хорошо. А то пришлось бы опять сидеть весь день на гречке и говорить, что это специальная диета.

Как бы то ни было, время нашего переезда пришло.

Оказалось, что такой уютной и приятной эта квартира была только летом — когда вообще всё кажется проще и лучше, включая целую жизнь. С наступлением же нашей обычной суровой погоды оказалось, что стены состоят из сплошных щелей, создавая внутри комнат розу ветров. Полы скрипели так, что ночью я просыпалась от испуга, если Витьке вдруг приспичивало в туалет. Конечно, я ругалась, а он надо мной посмеивался и предлагал идти спать в ванну. В ванне, кстати, тоже было не очень хорошо — отрегулировать напор газовой колонки было нереально, так что ты мылся или кипятком, или ледяной водой. Нет, закаливание, конечно, полезно, но зачастую очень надоедливо. Удивительно, кстати, что потолок не тёк — хотя и опасливо промялся примерно посередине. Видимо, готовил какую-то диверсию к весне.

В виду всего не удивительно, что покупатели на эту квартиру искались долго. Но, наконец, нашлись.

Я завернула салатницу в хрусткую бурую бумагу и звякнув обо что-то, опустила в сумку. Надо бы положить рядом что-нибудь мягкое, типа свёрнутой в рулон футболки, чтобы не разбилось. Потом. Потому что сейчас я окидывала лишающейся своего содержания комнаты.

Удивительно, как много, оказывается, несут в себе ничего не значащие вещи, которые обычно даже не замечаемы глазами. Без примелькавшихся картин, старой лампы на столе и всяких мелких украшений комната становилась какой-то чужой. Будто на моих глазах её покидал весь привычный мне дух. Не было больше того уюта и милых знакомых деталей, погружающих в детские воспоминания и будто придающих оптимизма. Нет, все эти детали не на помойке, а надёжно упакованы Витьком в наши многочисленные сумки и коробки. Но всё-таки смотреть на редеющее пространство немного грустно.

Наверное, это немного похоже на расставание. Когда всё вроде бы неплохо, никто не умирает и каждый продолжит жить по отдельности. Но всё равно чувство, что это всё зря и раньше было лучше. Не такое сильное, чтобы менять решение, но достаточное для маленького комочка в горле.

— Пишут, что машина приедет через два часа, — ткнувшись в телефон, сообщил Витька.

— Хорошо, — кивнула я, закрывая очередную картонную коробку, наполненную доверху. — Успеем.

Забирали мы только всякую мелочь типа посуды, постельного белья и милых безделушек. Мебель и крупную технику тащить мы не стали. Во-первых, с ней придётся очень сильно мараканиться, собирая-разбирая. Во-вторых, всё это на самом деле уже старое и отслужившее своё, и везти такое в новую жизнь, наверное, плохая примета. А в-третьих, как бы странно это ни прозвучало, не хотелось становиться совсем уж разграбителями, которые камня на камне после себя не оставляют. Может я, конечно, наивна, но считаю, что у каждого места есть душа, которую нельзя уничтожать. По крайней мере, не привнеся чего-то нового. Так что пусть уже новые хозяева решают, что здесь и как делать. Кстати, с ними нам даже встречаться не нужно — достаточно оставить ключи в специальной ячейке. Всё остальное уже оформлено.

Витька неспеша уселся на краешек дивана.

— Кажется, мы пришли к тому, с чего начали, — вдруг сообщил он. — Собирались продать эту квартиру. И продали её.

Я усмехнулась:

— Точно. Наверное — это судьба.

Тоже села рядом с ним и упёрлась глазами в пустой прямоугольный след от картины.

— Интересно, а судьбу можно изменить? — опять поднял философский вопрос Витька.

— А ты её менять собрался? — обманчиво безобидно спросила я, прикрывая глаза.

Витька, конечно, сразу понял, что дело пахнет киросином, и поторопился опровергнуть сам себя:

— Нет, я на будущее интересуюсь.

Не знаю, собиралась ли я что-то на это отвечать. Но меня всё равно отвлёк шум с кухни.

Знакомый грохот, который не предвещает ничего хорошего. Колонка.

И я, и Витька подорвались, как этой самой колонкой ошпаренные. Потому что если она сейчас взорвётся… Я, прыгнув к раковине от самой кухонной двери, сразу выкрутила вентиль на всю. Витька же сразу подорвался к железной колодине, что-то там ворочая. Наверное, молились мы с ним сейчас об одном и том же.