Вера Васильева – Любить и мечтать (страница 67)
Но я рада, что заканчивается спектакль не ее гибелью, а ее безумием, вернее, уходом в свой мир — мир искусства. И какие бы страдания ни были, я благодарю Бога за свою жизнь, отданную искусству: «Я была готова всегда!» И прекрасная музыка, и поднятые в признательности руки — к небу, к Богу! А потом зал, встающий в благодарности за испытанные чувства. Не так часто в нашей жизни мы видим подобный прием.
В антракте я выпиваю для пересохшего горла глоток воды. Вытираю следы слез. Успокаиваюсь, что первый акт прошел благополучно. Я счастлива, что все состоялось как надо, я вся дрожу, руки дрожат.
Второй акт мне кажется легче первого. И действительно, он мчится точно и спокойно, я становлюсь все старше, разоблачаю жалкие попытки оставаться прежней. Горе сковывает, исчезают легкость, искренность не постаревшей души. Я холодею, старею. Мне жаль мою героиню, но она заслужила такой конец.
А публика не только все ощущает, но и думает, — спектакль заставляет зрителя и сочувствовать, и понимать, и размышлять о жизни. Я же, счастливая, со своими партнерами на сцене, вижу любящие глаза, никто не уходит…
В свои девяносто я впервые получила спектакль, любовно подаренный мне в моем театре. Это щедрый подарок, боюсь, я его не заслужила, но сердце мое полно счастья и благодарности за всю мою жизнь в театре. Зрители не расходятся, благодарные глаза, много цветов. Но самой первой на сцену бежит моя маленькая внучка Светочка. Ее душа полна любви и радости, и, видя ее, я готова всем прокричать: «Смотрите, какое чудо этот ребенок!» И действительно, эта крошка с цветами в руках как будто не касается пола, она летит ко мне, легкая, бесстрашная, ликующая — любящая всей силой своего маленького детского сердца. Что же может быть прекраснее! За кулисами она берет меня за руку и помогает мне на лестнице не наступить на мое финальное золотое платье. Там ее уже все знают и видят, какая я счастливая, держу ее за маленькую ручку, а потом смеюсь, когда она показывает меня — поднимает руки и нежным детским голоском с моей интонацией говорит заключительные слова моей роли: «Я готова была всегда!»
Выходим из театра с цветами, счастливые. Зрители окружают, благодарят, кто-то просит сфотографироваться, кто-то успевает сказать, что я любимая актриса родителей…
Наконец сели в машину и, переполненные эмоциями, едем домой. Уже одиннадцать вечера, но Светочка вся светится, смешит своими впечатлениями. Пьем чай, а потом затихаем, и, ласково попрощавшись с моей удивительной Дашенькой и ее дочкой, я остаюсь одна. Умывшись, ложусь спать, но заснуть не могу, душа еще кричит от счастья.
В глазах мелькают сыгранные сцены: вот я умоляю моего героя Джона Уильямса не оставлять меня, вот я на коленях плачу, обняв его ноги: «Господи, не отнимай у меня любовь!» Вот я, пытавшаяся умереть, вижу, что он нежно берет мои пораненные руки. Он жалеет меня! Значит, жить еще можно! Я не выброшена из жизни! Затем второй акт, уверенность в себе — и все встает на свои места: я любима, я буду сниматься, я нужна! Приезд на студию. О, как я понимаю ее — мою героиню. Я ведь тоже прихожу в театр, выхожу на сцену, чувствую своих зрителей, и душа отзывается радостью: «Это мой мир, я дышу этим воздухом! Моя молодость! Моя жизнь! Счастье мое! Прощай!»
Написала это и не желаю больше продолжать…
Мой друг, мой читатель, мой зритель!
Как мне выразить все то, что у меня внутри? Да! Я не хочу расставаться с вами, я хочу чувствовать ваше сердце. Я хочу, чтобы вы помнили меня не потому, что я долго жила, а потому, что, долго живя, я не разуверилась в своих понятиях о жизни, о любви, о красоте человеческих чувств.
Перед моими глазами — огромный зрительный зал, тысяча людей, верящих мне, и моя крошечная, прекрасная, легкая, как птица, Светочка. На даче в первый весенний солнечный день она бегала по расцветающей земле и радовалась первой свежей травинке, ласковому солнцу. Ее легкие волосы на солнце были как золотая паутинка — и она вся светилась.
Благодарю Судьбу за счастье жить, любить, за счастье остаться в сердцах моих зрителей и в сердцах тех, кто одарил меня любовью.
Пришли другие времена
Закончив предыдущую главу книги, я думала, что именно она и будет последней, и даже представить не могла, что еще так много всего произойдет в моей жизни и что мне захочется снова поделиться своими ощущениями, переживаниями, событиями спустя несколько лет.
В начале марта 2020 года мне даже в голову не могло прийти, как почти за неделю изменится наша жизнь, как слова
Теперь я вынуждена была находиться постоянно дома, и Дашенька со Светочкой переехали ко мне, мы стали жить вместе, и я поняла, как мне это нравится, хотя раньше долго наслаждалась жизнью в одиночестве. Эпоха ковида открыла нам неизведанное дистанционное общение: по компьютеру я давала комментарии, интервью, кого-то поздравляла по телефону, но не в трубку, как это было привычно, а как будто разговаривая с экраном, а к 9 Мая даже записывала на камеру для большой аудитории чтение замечательного рассказа Сергея Алексеева «Шуба» про детишек, которых вывозили из осажденного Ленинграда, а чтобы они не замерзли и не погибли от холода, водитель дал им свой овчинный тулуп, спасший им жизнь.
Летом 2020 года мы впервые никуда не поехали, а все лето, как и все последующие теперь, провели на даче среди цветов, яблонь и огорода. Приезжали молодые друзья, рядом были дети, и не чувствовалось уже того напряженного ужаса неизвестности, который накрыл нас в марте. Единственным забавным отличием от всех предыдущих встреч на даче были такие несвойственные мне (но казавшиеся Даше очень важными) меры предосторожности: всем, кто к нам приходил, делали тест на коронавирус: бралась кровь, капалась на какой-то предмет, где появлялись знаки-полосочки, а кто-то и сам приезжал со справкой, все обрызгивалось спиртом, а уж сколько раз на дню мы мыли руки, мне кажется, я за всю свою долгую жизнь не мыла их столько. Я понимала, что все это не спасет, если нам Судьба заболеть и погибнуть именно от этой болезни, а я все-таки очень верю в Судьбу, она всегда дарила мне такие жизненные повороты, которые были необходимы для моей души, для более глубокого понимания жизни, для встреч и расставаний, которые укрепляли меня. Однажды я все-таки сказала Дашеньке: если мы заболеем, пусть она сильно-то не старается меня вытащить (мне нужно было это произнести), что я всегда легко подчинюсь Судьбе, чтобы мои близкие не корили себя потом, что чего-то не совершили. Для меня и сейчас важно, чтобы они это понимали, хотя совершают для меня больше, чем возможно, и я это очень ценю.
У Даши есть давняя замечательная подруга Ася, я ее очень люблю за ум, за веселый нрав, за бесконфликтность, за умение быстро и незаметно решать возникающие вопросы так, что никто даже иногда и не понимает, что, оказывается, были сложности. Она как будто бы всегда в хорошем настроении, всегда находит положительные стороны в любой ситуации и как-то незаметно заражает нас оптимизмом. И Володя ее очень любил. Никогда не забуду, как много лет назад меня поразил случай: ехали мы куда-то на машине, и вдруг спустило колесо, и эта небольшого роста, хорошенькая до невозможности девочка сама с шутками поменяла колесо, и мы поехали дальше. У Аси очень интересная работа, и люди, которые ее окружают и которым она помогает, заслуживают безусловного уважения. У нее совершенно замечательная мама, Лариса Павловна — то, как она понимает нашу жизнь, мысли и надежды простых людей, как заботливо и внимательно относится к каждому, кто ее окружает, вызывает у меня преклонение, не было случая, когда Ларису Павловну приходилось просить помочь, она всегда все видит сама и помогает еще до того, как просьба о помощи прозвучала. У Аси есть чудесный сын Пашенька, такой воспитанный мальчик, который всегда ведет себя как мужчина, приходит с цветами, держит двери, пропускает вперед, берет сумки, умеет в свои 10 лет не только забивать гвозди, но мебель собирать. А на вид он ну просто маленький Пушкин, кудрявый, с глубокими огромными темными глазами и смущенной улыбкой. Как бы я хотела сыграть Арину Родионовну с ним… И со Светочкой моей они лучшие друзья, я так люблю смотреть, сидя на качелях, как они носятся на даче по саду, и все им интересно, но мамы их все время пристраивают к какому-нибудь делу (вообще Даша у меня за строгое воспитание — я б так не смогла!), и они нехотя, но покорно идут то яблоки собирать, то цветы поливать, а из дома пахнет пирогами или вареньем… Я очень люблю Дашенькину дачу, старый, но современный дом, в котором чувствуется связь поколений, история семьи, я часто сижу с книжкой или журналом в руках на удобных дачных качелях и просто любуюсь всем вокруг: детишками, деревьями, цветами, закатом, мне спокойно, у меня есть семья, которая не оставит меня до самой смерти…
Вот так — особенно последние годы — сидя в красивом саду, окруженная вниманием и любовью, я часто с нежностью и грустью вспоминаю Володю, как он хотел, чтобы у нас была такая дача: мы купили домик в районе Зеленограда, но поднять его и сад оказалось нам не по силам, что мы быстро поняли и с радостью избавились от этой покупки. Вспоминаю, как он радовался появлению Светочки, он вообще, как ни странно, очень любил детей, особенно, конечно, хорошеньких. Однажды он с улыбкой мне рассказывал, что в юности часто гулял около родильного отделения, чтобы спасти какую-нибудь брошенную красавицу с новорожденным. С необычайным щемящим чувством думаю я, с каким наслаждением он сейчас сидел бы со мной рядом и восторгался всем вокруг. У него вообще всегда все было или «грандиозно!» или «ужасно!», он не признавал ничего среднего или не хотел признавать. Я никогда об этом не говорила, но я уверена, что наши ушедшие близкие нам помогают, особенно если считают, что мы поступаем правильно. Так мне, например, кажется, что именно Володя сначала «наколдовал», а потом и помог мне сыграть «Пиковую даму». А сейчас я по-прежнему иногда разговариваю с ним и знаю: он за меня спокоен.