Вера Васильева – Любить и мечтать (страница 69)
Кстати, и о новых партнерах. В начале 2022 года, подчиняясь своим творческим планам, ушел из нашего театра мой соавтор спектакля «Вера» Сергей Борисович Коковкин. Расставаться со спектаклем не хотелось, я думала о разных вариантах: о Юрочке Васильеве, которому не пришлось бы даже текст учить, он 40 лет со мной бок о бок на сцене, да и в жизни мы близки, о Саше Воеводине, который прекрасно играл Автора в «Воительнице», а начинал как Керубино в «Женитьбе Фигаро», а театр мне предложил неожиданную для меня кандидатуру — красивого, талантливого, толкового, но уж очень молодого Антона Буглака. С Антоном мы встречались в «Радамесе», но и то по касательной — он был партнером Оли Аросевой, а меня в прямом смысле на руках носил очаровательный Сережа Колповский. Мы встретились с Антоном дома за чашкой кофе и… испугались друг друга. Он — моей старости, чего уж там говорить, а я — его молодости, но рискнули. У Антоши есть хороший режиссерский потенциал, мы немного изменили мизансцены, он не говорил со мной на равных, как Коковкин, он спрашивал, слушал, впитывал. У нас получалось как будто напутствие от старшего уходящего поколения — молодым, ведь я рассказывала не только про свою жизнь, но и про тех замечательных, уникальных людей театра, кто был до меня, кто был в мое время, кто еще остался рядом с нами. Мы рассуждали о том, как сохранить себя, свои мечты, свои идеалы, свою любовь во всех смыслах этого слова. Я очень благодарна Антону за те несколько спектаклей, которые мы сыграли вместе, и надеюсь, что не очень подводила его, когда немного путала даты, когда в разговоре переходила на другие темы, жизнь-то большая, а спектакль — два часа. Я очень хочу, чтобы у него было хорошее творческое будущее, чтобы он не опустил руки, если вдруг какая неудача или обида, чтобы он не продешевил свой талант на сериалы.
С Антоном как с режиссером мне удалось с удовольствием еще раз встретиться в ушедшем сезоне, когда у нас задумали поставить что-то вроде некогда очень популярного «Кабачка „13 стульев“». В 2021 году к нам в театр пришел новый художественный руководитель — Сергей Газаров, Шура Ширвиндт остался президентом театра, и появилось одновременно тревожное и приятное ощущение молодой жизни. И получился такой спектакль — концерт-феерия, состоящий из разных номеров очень многих артистов театра. Кажется, одновременно на сцене в финале было человек 50, а то и больше. От самых юных, лихо отплясывающих чуть ли не латиноамериканские танцы, до нас — самых старых, которых — о, это же режиссура! — вывозили на круге в креслах, чтобы зритель не ахал, если мы вдруг пошатнемся, да и правда, стоять-то уже без опоры тяжеловато. Меня, как это часто бывает, присоседили к Шуре, мы как будто бы даже ни о чем не договаривались заранее, а свободно говорили о том, как он — его герои, изменял мне — моим героиням, но я все равно его прощала и до сих пор люблю. Когда помнила слова и было к месту в нашей беседе, я читала ему стихи Цветаевой, а потом мы пели с ним простенькую песенку, которую кто-то нам сочинил еще 10 лет назад — к 90-летию театра:
На этом все обычно заканчивалось, нас провожали очень теплыми аплодисментами и увозили на круге за кулисы, где мне надо было срочно за один следующий номер переодеваться к финалу, потому что на финале все должны были быть примерно в одном цвете.
Но однажды я случайно оговорилась и вместо «молодой» сказала «голубой». Что тут началось! Такого хохота в зале и на сцене я не слышала вообще никогда, даже Шура, который шутит, не улыбаясь, почти плакал от смеха.
А бывает, что наоборот, слышишь, как шмыгают носом. Много лет назад, думаю, в год 60-летия Победы, пригласили меня на сборный концерт в Кремлевский дворец, посвященный 9 Мая, и предложили спеть песню «Баллада о матери» на стихи Андрея Дементьева (мы были хорошо знакомы). Мне дали текст с нотами. Мы поехали гулять в Серебряный бор. Помню, я сидела в машине, а Даша с Володей ушли в какой-то магазин, достала листочек, читала и рыдала. Окно было открыто — несколько человек остановились и спросили, не нужна ли мне помощь. Каково же было их удивление, когда я сказала, что плачу от строчек стихотворения. Конечно, петь я его не смогла, но организаторы то ли не могли менять выступающих, то ли прониклись моими чувствами и разрешили мне просто читать, подложив фоном музыку песни «Нежность». И всегда — где и кому бы я ни читала «Балладу о матери» — я слышу и чувствую, что люди плачут. Это не я так читаю, это слова такие, что душу трогают. Вот последний раз я снова читала его совсем недавно — 9 Мая — на вечере памяти Толи Папанова, вечер приурочили ко Дню Победы, так как Толя воевал, и Надя Каратаева воевала, и мне показалось возможным не вспоминать много раз уже рассказанные истории нашего общежитейского прошлого, а посвятить им стихи. Столько лет прошло — а я все стихотворение помню (это вот новое что-то выучить сейчас совсем не могу, а старое помню), и едем мы на этом сценическом круге, стою неустойчиво, мальчики держат меня, ведь сидя такой текст читать совсем невозможно, и начинаю:
И слышу, как затихает зал, стоять тяжело, софиты слепят (вот она, старость!), опускаю глаза, продолжаю, и на вскрике «Алексей, Алешенька, сынок…» чувствую, как зал уже всхлипывает со мной. И это дорогого стоит, тем более что еще 1 мая я думала, что не смогу больше выйти на сцену: это неожиданное воспаление легких просто прибило меня к кровати, не было сил не то что дойти до кухни, а просто сидеть (и снова спасибо Валентине Васильевне, это она каким-то чудом подняла меня на ноги). Сцена тоже лечит, сцена — это мой дом, это то место, где я живу жизнью своих героинь, где я просто живу, где я знаю каждую доску, каждую выбоину, я знаю скорость, с которой едет круг, я знаю все входы и выходы закулисья, сцена дает мне силы.
27 марта 2023 года было ровно 75 лет, как я пришла в театр Сатиры, конечно, поверить в это почти невозможно, но это действительно так, в этот день была сделана первая запись в мою трудовую книжку — «зачислена в труппу на должность актрисы 2 категории». И книжка эта до сих пор лежит в отделе кадров нашего театра. С этой почти уникальной датой руководство театра поздравило меня 8 марта букетом и тортом, который был как бы обвит кинолентой с кадрами моих ролей, это было трогательно и приятно, собралась вся наша большая труппа, я чувствовала искреннее тепло даже от тех, кого совсем не знаю и кто недавно пришел к нам в театр. А с давними моими партнершами мы вообще два раза в год собираемся на наши девичники — обычно отмечаем 8 марта и 30 сентября, вспоминаем нашу жизнь в театре, обсуждаем будущее, рассказываем друг другу, что интересного поставили в других театрах, ну и про личную жизнь тоже говорим, ведь мы знакомы и дружны десятилетия и с Наташей Фекленко, и с Таней Титовой, и с Зиной Матросовой, и с Олей Кузнецовой, и с Броней Чунихиной, я уж не говорю про Нину Корниенко, с которой мы больше 50 лет назад начали играть Фигаро. Мы знаем и про детей, и про внуков, и про радости, и про горести (вот только о болезнях никогда не говорим, пытаемся хотя бы в нашем кругу продлить внутреннюю молодость). Этим чудесным актрисам не так уж и мало лет, но все они для меня молодые девчонки, которых я помню с их первых шагов в нашем театре… Такие встречи за большим накрытым столом надолго вносят шумную радость в мою размеренную сейчас жизнь, в театре я бываю не так часто, как раньше, но о том, что происходит в театре, знаю и чувствую свою причастность, даже когда просто слушаю, как мои подруги-партнерши между собой говорят о каком-то новом или уже не новом нашем спектакле. Вообще это очень важно — быть в курсе того, что делается вокруг, интересоваться жизнью, людьми, новыми платьями, неважно — своими или чужими, ну лучше, конечно своими, читать что-то свежее, вызывающее разговоры, и делать то, во что веришь. Сколько б человеку ни было лет, пока есть интерес хоть к чему-то, он жив, душа его не заснула…
Вместо послесловия
Любимое мое Солнышко!
Помните, как было жарко в понедельник 7 августа? Не помните. Ну как всегда, зачем помнить такую ерунду, я же всегда напомню… Мы с Вами даже не стали выходить в сад на качели, включили кондиционер в моей комнате, открыли везде внутренние двери, и в доме стало вполне терпимо… Вам не очень хотелось завтракать, но Вы приняли все лекарства, а их у Вас в последнее время было много, попили чаю с лимоном. Вам не хотелось открывать глаза, не хотелось разговаривать, и только вечное «спасибо» Вы произносили несколько раз… Потом Вы заснули, дышали трудновато, но мы надеялись, что к вечеру похолодает и станет полегче, Вы сможете немного пообедать. А к вечеру у Вас неожиданно поднялась температура до 38. Вы никогда не любили высокую температуру, Вас и по молодости от нее «ломало», а сейчас тем более… Мне казалось, что у Вас где-то болит. Проваливаясь в сон, Вы тихонько постанывали. Я проверяла каждую Вашу косточку, каждый сустав, спрашивала, не больно ли, но Вы мужественно и почти бессильно качали головой… Мы выполняли с Вами, как всегда, все врачебные рекомендации, Вам приходилось выносить болезненные уколы, пить растертые в порошок лекарства, терпеть обтирания водкой. Вы всегда были очень терпеливой и дисциплинированной: надо — так надо… Но Вам становилось все труднее дышать и труднее пить даже Ваше любимое какао со сливками. На жаропонижающем чуть-чуть отпустило, и мы даже почти спали в эту ночь. Ну, как спали… Я подходила к Вам каждый час, но Вы уже, как раньше, не говорили мне: «Ну что ты беспокоишься? Все нормально». Вы почти не двигались, дыхание Ваше было то тише, то громче, то даже с легким стоном. В эти секунды я обнимала Вас, целовала, гладила по щекам, и Вы затихали, Вы же чувствовали, что это я, знаю, что чувствовали… Наконец наступило утро. Градусник показал 39, и снова уколы, таблетки, порошки. Но температура никак не хотела падать. И тут, конечно же, приехала наша замечательная врач Валентина Васильевна. Помните? Помните, как она измеряла Вам давление, как считала пульс, делала кардиограмму… Как прикасалась к Вам, проверяя на боль, как разговаривала с Вами громко, ясно, терпеливо, и Вы даже дважды ответили ей… Кто же знал, что эти Ваши слова станут последними… Помните, как мы долго сидели у Вашей кровати и молчали, на мои вопросительные взгляды Валентина Васильевна только тихо сказала: «Мы уже бессильны… но продолжаем уколы и лекарства, потому что не можем этого не делать». Я не знаю, слышали Вы эти слова. Думаю, нет, мне кажется, Вы заснули или просто забылись от обезболивающего укола… В тот день я почти все время была рядом, помните, то мы с Вами пытались попить, то лечь поудобнее, то мне казалось, что Вам жарко, Вы тяжело и быстро дышали, я держала Вас за руку, и иногда Вы чуть-чуть сжимали ее, а мне так не хотелось верить, что силы совсем покидают Вас… Около десяти вечера я вышла позвонить по работе, Вы, наверное, ждали этих минут, чтобы уйти одной, чтобы я не умерла вместе с Вашим последним вздохом… Когда я вернулась, Вы уже не дышали…