Вера Тёмная – Петля (страница 3)

В тёмном стекле книжного шкафа мелькнуло её отражение. Бледное лицо. Чёрная одежда. Рука с телефоном у уха.

За её плечом никого не было.

Но ей показалось — на долю секунды, на кратчайший миг, — что отражение улыбнулось иначе, чем она сама. Шире. Дольше.

— Приходите завтра на сеанс, — сказала она Виктору ровным голосом. — В десять утра.

Она положила трубку и не стала оборачиваться снова.

В четыре часа у неё была встреча с человеком, который не существует. В кафе, где низкие потолки и где Роман пил кофе за день до смерти.

А пока ей нужно было проверить замки. Все.

И найти того, кто был в её квартире.

Конец первой главы.

Глава 2. Человек, которого не было

Кафе «Птица» находилось в подвале старого дома на Покровке. Чтобы попасть внутрь, нужно было спуститься по узкой лестнице, пригнув голову, и толкнуть тяжёлую деревянную дверь, которая всегда заедала. Майя знала эту дверь. Она знала здесь всё: запах кофе и старых книг, тусклый свет ламп с абажурами, столики, расставленные так тесно, что между ними приходилось протискиваться боком. Роман выбрал это место три года назад, когда они решили провести одну из сессий вне кабинета — часть экспозиционной терапии. Идея была в том, чтобы он привыкал к общественным пространствам с низкими потолками. Кафе подходило идеально.

Теперь она сидела за тем же столиком, за которым когда-то сидел он, и смотрела на пустую чашку. Кофе она не заказала. Ей не нужно было кофе. Ей нужно было, чтобы руки были чем-то заняты.

Человек, назвавшийся другом Романа, опаздывал на семь минут.

Майя использовала эти минуты, чтобы разложить всё по полкам. Она не любила беспорядок в голове. Беспорядок — это топливо для тревоги, а тревога — это профессиональный риск, который она не могла себе позволить.

Итак. Что мы имеем.

Первое. Роман мёртв. Его убили способом, который не соответствует его фобии. Это не случайность. Это почерк.

Второе. Кто-то проник в её чат. Чат, который она строила три года и защищала как банковский сервер. Этот кто-то оставляет сообщения под псевдонимом «Зеркало» и исчезает, не оставляя цифровых следов.

Третье. Её старый блокнот, пропавший десять лет назад после смерти брата, каким-то образом вернулся в её жизнь — и не просто вернулся, а лёг на стол именно той страницей, где описан сценарий удушья. Сценарий, который она не помнила, чтобы писала.

Четвёртое. Сегодня утром в её квартире скрипнула половица. Она проверила все замки — они были целы. Она проверила все комнаты — они были пусты. Но кто-то там был. Или есть.

Пятое. Новый клиент с запахом лаванды видит в зеркалах не себя, а её. И её улыбку. Ту, которой она никогда не улыбается.

Шестое — и это самое неприятное. Все эти факты связаны. Она чувствовала это не логикой — логика пока молчала. Чувствовала тем местом, которое не имеет названия в анатомии, но которое есть у каждого, кто хоть раз терял близкого. Местом, где живёт предчувствие беды.

— Майя?

Она подняла голову.

Перед ней стоял мужчина лет сорока. Высокий, сутулый, в сером пальто, которое было ему велико на размер. Лицо узкое, с глубокими залысинами, глаза светлые и немного навыкате — такие глаза бывают у людей с проблемами щитовидной железы или у тех, кто слишком долго не спит. Он смотрел на неё и не улыбался.

— Это я звонил, — сказал он и сел напротив, не дожидаясь приглашения. — Простите за опоздание. Проверял, нет ли за мной хвоста.

— Хвоста?

— Я параноик, — сказал он просто. — Диагностированный. Так что можете не смотреть на меня как на пациента. Я знаю.

— Я не смотрела на вас как на пациента.

— Нет, смотрели. У вас профессиональная деформация. Вы оцениваете мою позу, мимику и, вероятно, уже поставили мне предварительный диагноз. Не надо. Я здесь не для терапии.

Майя откинулась на спинку стула. Она действительно оценивала его позу. Закрытая, руки скрещены, плечи приподняты. Защита. Страх. Но не перед ней.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Алексей.

— Это ваше настоящее имя?

— Это имя, которое я вам скажу. Настоящее вам знать не обязательно. Для дела — я Алексей.

— Хорошо, Алексей. Вы сказали, что знаете, чего боялся Роман на самом деле. Я слушаю.

Алексей оглянулся. В кафе было почти пусто: только пожилая пара в углу и девушка с ноутбуком у окна. Он всё равно понизил голос.

— Роман боялся не высоты. Он боялся падения.

— Это одно и то же.

— Нет. Высота — это про пространство. Падение — это про контроль. Он боялся не того, что сорвётся с балкона. Он боялся, что его толкнут.

Майя промолчала.

— Он мне рассказывал, — продолжил Алексей, — что в детстве у него был старший брат. Брат любил подходить сзади и неожиданно толкать. Не чтобы ударить, а чтобы проверить реакцию. Роман падал, а брат смеялся. Это длилось годами. И однажды Роман упал с лестницы. Сильно. Сотрясение, больница. Брат сказал родителям, что это несчастный случай. Но Роман знал — он толкнул его специально. Просто в этот раз он упал не туда.

— Он никогда не рассказывал мне об этом.

— Он никому не рассказывал. Кроме меня. Потому что я не психотерапевт, и мне можно было рассказывать то, что стыдно. Стыд — это вообще единственная эмоция, которую не лечат. Вы, психотерапевты, умеете работать со страхом, с гневом, с виной. Но стыд — он как пятно на белой рубашке. Его можно только прятать.

Алексей замолчал и посмотрел в окно, хотя окна в подвальном кафе не было. Смотрел в стену.

— Вы сказали по телефону, что Роман просил передать мне что-то, — напомнила Майя.

— Да. — Он сунул руку во внутренний карман пальто и достал сложенный лист бумаги. — Вот.

Майя взяла лист. Развернула.

Это была распечатка сообщения из «Петли». Того самого, которое Роман написал за час до смерти. Но здесь оно было длиннее.

«Кто-то знает. Кто-то был там. Я проверил. Он был в моей квартире. Он знает про брата. Он знает про всё. Майя, я должен вам рассказать. Это не для чата. Позвоните мне, когда сможете. И ещё...»

Дальше текст обрывался.

— Почему здесь больше, чем в чате? — спросила она.

— Потому что он писал это мне. В личку. А в чат сбросил только первую часть. Для вас.

— Почему?

— Не знаю. Может быть, хотел, чтобы вы увидели, но не всё сразу. Может быть, боялся, что чат читает кто-то ещё. — Алексей потёр лицо ладонями. — Я пытался дозвониться до него в тот вечер. Он не ответил. Утром я увидел новости.

Майя смотрела на распечатку. Фраза «он знает про брата» жгла глаза. Она подумала о своём блокноте. О своём брате. О том, что кто-то, возможно, знает и про неё.

— Алексей, — сказала она медленно, — как Роман познакомился с вами?

— Анонимная группа. Не ваша. Другая. Для людей с ПТСР. Я там был как участник. Он — тоже. Мы разговорились после собрания, оказалось, что у нас похожие... триггеры. Слово не люблю, но другого нет.

— Вы сказали, что у вас диагностированная паранойя.

— Да.

— Что именно вас пугает?

Алексей посмотрел ей в глаза. Взгляд был прямым и очень спокойным.

— Меня пугает, что за мной следят.

— Кто?

— Я не знаю. Но с тех пор как я начал общаться с Романом, это чувство усилилось. И знаете что? После его смерти оно не исчезло. Оно стало ещё сильнее. Как будто тот, кто следил за ним, теперь следит за мной.

Он встал.