Вера Тёмная – Истинная пара монстра. Дилогия (страница 9)

— Потому что я поклялся тебя защищать.

— А я не клялась защищать тебя, — сказала я. — Но почему-то всё равно это делаю.

Повисла тишина. Только пепел от сожжённой твари медленно оседал на пол.

Кайан поднял руку. Коснулся моей щеки. Ладонь была горячей — от ожога, от прикосновения, от метки.

— Ты плачешь, — сказал он.

— Не плачу.

— Плачешь. Огонь не любит слёз.

— Твой огонь, — прошептала я. — Твой огонь не любит слёз.

Он убрал руку. С трудом поднялся на ноги.

— Возвращаемся. На сегодня хватит.

Мы вышли из камеры. Я поддерживала его за локоть, он не сопротивлялся.

У двери в коридор я остановилась.

— Кайан.

— Что?

— Ты знаешь, что это было?

— Твой первый настоящий бой.

— Нет, — я посмотрела на свою руну. Она горела ярче, чем когда-либо. — Я про огонь. Я не просто сожгла монстра. Я… я чувствовала его. Я знала, куда направить пламя. Знала, как не сжечь тебя. Это не ярость была. Это…

— Что?

— Любовь.

Кайан замер. Повернулся ко мне медленно, как будто боялся услышать ответ на вопрос, который не задавал.

— Ты не можешь любить меня, — сказал он.

— Я люблю не тебя. Я люблю огонь. И он любит тебя.

Он не нашёлся, что ответить.

А я взяла его за руку — здоровую, не обожжённую — и повела вверх по лестнице, к свету.

Глава 6. Учитель и ученица

После подземелья Кайан не появлялся два дня.

Я знала, что он жив — руна на запястье пульсировала ровно, без паники. Но он не приходил ни в библиотеку, ни в столовую. Костяной молча приносил еду и исчезал.

На третий день я не выдержала.

— Где он? — спросила я у призрака.

— Лечит рану.

— Она же прижжена.

— Прижжена, но не исцелена. Яд охотников проникает глубже, чем кажется.

Я отставила тарелку.

— Проведи меня к нему.

Костяной покачал головой — насколько вообще может качать головой существо без плоти.

— Повелитель не велел.

— Мне плевать.

Я встала и пошла по коридору, открывая одну дверь за другой. Костяной плыл следом, бормоча что-то про непослушных огненных.

Кайана я нашла в купальне.

Я не знала, что в замке есть баня. Тёплое помещение с каменным полом, большим чаном с водой и низким потолком, с которого капал конденсат. И Кайан, сидящий на скамье у стены.

Без рубашки.

Я замерла в дверях.

На его плече зияла красная корка ожога — там, где я прижигала рану. Вся левая рука была покрыта шрамами. Старыми, белыми, похожими на ветки деревьев. Некоторые были тонкими, как нити. Другие — толстыми, тяжёлыми рубцами, будто кто-то полосовал его ножом снова и снова.

— Смотрю, ты жива, — сказал он, не поднимая головы. — А я уж думал, Костяной тебя кормит.

— Что с твоей рукой?

Он поднял левую ладонь, повертел ею перед глазами.

— Шрамы. Столетие войны не проходит бесследно.

— Войны с кем?

— С собой. С другими монстрами. С охотниками. С теми, кто хотел меня убить.

— А кто хотел тебя убить?

— Все.

Он поднял на меня глаза. Усталые, с красными прожилками.

— Ты пришла просто смотреть или есть дело?

Я шагнула в помещение. Костяной остался за дверью — умный призрак.

— Ты обещал учить меня огню, — сказала я. — А сам прячешься.

— Не прячусь. Лечусь.

— Тогда лечи быстрее. Король Костей собирает армию, помнишь?

Кайан усмехнулся. Поднялся со скамьи, и я на секунду забыла, как дышать. Он был высоким. Очень высоким. И очень бледным. Без рубашки его тело казалось вырезанным из мрамора — худым, жилистым, но не слабым.

— Отвернись, — сказал он.

— Зачем?

— Я собираюсь одеваться. Если ты, конечно, не планируешь смотреть.

Я отвернулась. Услышала шорох ткани, сдержанный выдох — больное плечо, наверное, ныло.

— Можешь поворачиваться.

Он был в той же чёрной рубашке, но теперь расстёгнутой на две пуговицы. Волосы влажные, прилипли ко лбу.

— Ты знаешь, почему в тот раз в подземелье у тебя получилось? — спросил он.