Вера Тумасова – СФИНКС (страница 24)
Собирая свой Негласный комитет, Александр вызвал в Санкт-Петербург В. П. Кочубея и направил письма к Адаму Чарторыйскому (17 (29) марта 1801 года) и Н. Н. Новосильцеву. Вполне естественно, что они, кроме Лагарпа, поспешили в Петербург, поскольку им очень хотелось порулить в надежде, что их слабовольный друг не сумеет без них справиться с грядущими преобразованиями.
Все они воспитались под влиянием времени и новых общественных идей из Франции. Они ждали от Александра правления, где вместо произвола и насилия появились бы закон и справедливость. П. А. Строганов, которого князь Адам называл "самым пылким", оказался самым радикальным. Графиня Головина47 охарактеризовала его более развернуто: "Граф Павел Александрович Строганов был одним из тех объевропеившихся русских аристократов, которые умели как-то связывать в своем уме теоретические принципы равенства и свободы со стремлением к политическому преобладанию высшего дворянства". [5]
Впрочем, сами они довольно смутно представляли будущее этих преобразований. Им понравилась идея графа Строганова, поддержанная императором Александром, об учреждении тайного негласного комитета.
Адам Чарторыйский приехал в Петербург во второй половине июня и нашёл своего друга бледным и утомлённым, но уже не помышляющим ни об отречении, ни даже о манифесте, когда-то написанном князем Адамом по его настоянию. Александр стал смотреть на вещи более практически, осознавая трудности при проведении реформ.
В августе в Петербург приехал не прежний идеалист-теоретик, а неудавшийся политик Лагарп с иными воззрениями. Он уже негодовал против призрачной свободы народного представительства и видел благо в разумном, просвещённом самодержавии, убеждая его дорожить своей властью и видоизменять её постепенно, по примеру Пруссии. Лагарп считал права помещиков неприкосновенными.
Среди друзей Александра, отсутствовало одно лицо - граф Аракчеев79. Для императора было невозможно, писал Шильдер6, возбудить подозрение в возврате к старому и явно изменить торжественно данному обещанию царствовать по законам и по сердцу Екатерины II, хотя юный император относился крайне недружелюбно к екатерининским деятелям.
После удаления от дел графа Палена69 начались регулярные заседания Негласного комитета при постоянном участии государя. Строганов, Новосильцев и Чарторыйский образовали тесный дружеский союз, который современное общество называло "партией молодых людей". "Все они походили на 23-летнего царя, их общего друга, возрастом, умом, обаянием, либеральными иллюзиями, но каждый из них был интересен и сам по себе". [22] Посредниками между двором и обществом стали: старый граф Строганов74, отец Павла Александровича73, и графы Воронцовы, братья Александр110 и Семен94 Романовичи.
Негласный комитет, прежде чем начать ограничение самодержавия, решил провести реформы в сфере управления. Главной задачей комитета, по словам Ключевского21, состояла помощь молодому императору "в систематической работе над реформой бесформенного здания управления империей". [10] Для этого, до составления планов государственной перестройки, члены комитета сочли необходимым "начертать картину современного положения империи, или, говоря другими словами, прежде нежели приступить к преобразованиям, ознакомиться с самим делом" [15], а затем завершить все "уложением, установленным на основании истинного народного духа". [15] Однако первоначальные занятия статистикой и административной частью империи пришлось отложить до лучших времён в пользу решения безотлагательных проблем.
Александр пытался побеждать свойственные ему сибаритство и лень, заставляя себя работать по восемь-десять часов в день. Сохранилась записка, написанная им себе: «Ты спишь, несчастный, и груды дел тебя ожидают. Ты пренебрегаешь своими обязанностями, чтобы предаться сну или удовольствиям, и несчастные страдают, пока ты валяешься на своих матрасах. Какой срам, у тебя недостаёт храбрости, чтобы победить эту леность, которая всегда была твоим уделом. Встань, освободись от ига присущих тебе слабостей, сделайся опять человеком и полезным гражданином отечества». [1]
Негласный комитет с первого заседания 24 июня (6 июля) 1801 года до конца 1803 года собирался довольно часто. Одно собрание состоялось даже во время коронации Александра в Москве. Обычно, после обеда, когда гости расходились, члены комитета по тайному коридору перемещались в так называемою "туалетную комнату", находившуюся за личными покоями императора в Зимнем дворце, где один из членов докладывал суть проблемы, далее она обсуждалась и принималось решение. Далеко не всегда Александр соглашался с мнением большинства и откладывал это решение. Протоколы заседаний не велись, но П. А. Строганов по возвращении домой вёл записки, в которых описывал происходящее. Наиболее способным членом Негласного комитета был образованный Н. Н. Новосильцев.
Уже на первом заседании комитет занялся реформой «безобразного здания управления империей». (https://djvu.online/file/ygPbO4T6DloJk?ysclid=mhyr5tf59i818101127)
Началом стал императорский указ, направленный Кутузову138 о запрещении азартных игр вплоть до привлечения к суду нарушителей.
"Пятым членом" комитета стал, никогда не посвящавший его собрания, бывший учитель Александра Фредерик-Сезар Лагарп. Он пробыл в Санкт-Петербурге до мая 1802 года. Александр регулярно навещал Лагарпа, где они обсуждали каждое решение комитета.
Первостепенное значение на заседаниях Негласного комитета Александр придавал реформам в армии. Образовали «Воинскую комиссию для рассмотрения положения войск и устройства оных», для постановки задачи по их вооружению и обмундированию, а также определения численности, устройства и порядка пополнения. Предусматривалось соблюдение строгой экономии государственных средств, отпускаемых на содержание армии. Комиссия сочла необходимым увеличить пехотные войска на мушкетёрский и егерский полки, а кавалерию, в случае необходимости, усиливать казачьими частями.
За два с половиной года работы, до ноября 1803 года, Негласный комитет успел рассмотреть, но не изменить вопросы проведения сенатской и министерской реформ, крестьянский вопрос, а также частично внешнюю политику. Обсуждение в комитете сословного устройства также ничем не закончилось, хотя члены комитета вместе с Александром не видели будущего в поместном дворянстве, считая его самым невежественным, ничтожным и тупым сословием. Но они так и не смогли ничего предложить.
Принятые осторожные решения не оправдали ожиданий либеральных англофилов и наиболее радикально настроенных членов Негласного комитета. Если Александр после восшествия на престол был очарован первым консулом и французской республикой, поскольку был воспитан Лагарпом, истинным республиканцем, то приехавший в Петербург швейцарец охладил его пыл. Он уверял Александра, что Наполеон36 думает не о благе человечества, а о личной власти. Благодаря разъяснениям Лагарпа, постепенно Александр начал не столько осознавать, сколько чувствовать в Наполеоне своего главного соперника, особенно после его объявления пожизненным консулом. С каждым годом возрастала к нему неприязнь, и она превратила его в ожесточённого врага Наполеона - деспота и завоевателя, но он не мог не завидовать его гениальности, смело осуществляющего свои помыслы.
Чарторыйский высказался, что лучше всего по отношению к Наполеону и французам необходимо не только внушить им доверие, но и дать им почувствовать возможность силового противодействия их властолюбивым замыслам. Все согласились с Чарторыйским, а царь сказал, что не нужно заключать какие-либо договоры с иностранными государствами, кроме коммерческих.
Кочубей, отвечающий за международные отношения, был решительно против вмешательства в европейские дела. 31 октября (12 ноября) 1801 года в письме к С. Р. Воронцову Александр высказался, что необходимо следовать национальной системе, основанной на благе государства, а не на пристрастии подданных к той или другой стране. Однако, в конце года Кочубей жаловался на упрямство и мнение императора, ибо заметил первые признаки русско-прусской дружбы. Александр же считал, что союз с Пруссией позволит сдержать Францию.
Весной 1802 года Лагарп покинул Петербург. Очевидно, что Александр приложил руку к его отъезду, поскольку ему надоело менторство Лагарпа. С его отъездом Александр потерял почти всякий интерес к внутренним делам империи. Александр с отвращением относился к своему придворному, гвардейскому окружению, убившему его отца, и, стало быть, к дворянской России. Другой России он не знал и не хотел её ни знать, ни что-либо делать для неё. Он не любил ни свою родину, ни её народ. В сущности, как показали дальнейшие годы, он был жестоким человеком. Не следует также забывать, что издержки его воспитания не способствовали систематическому труду, и любые затруднения вызывали в нём немедленное желание бросить начатое. На втором году царствования Александр решил, что в его в государстве стало почти, как в Европе. Ему наскучило заниматься неблагодарной работой по устройству счастья своего народа и внутренней политикой России. Он решил получать громкие аплодисменты Западной Европы.