Вера Тумасова – Сфинкс. Книга 1 (страница 18)

Эйдельман107 систематизировал документы по трём заговорам против Павла. В 1797—1799 годах в «антипавловской конспирации», участвовали наследник Александр, его жена Елизавета Алексеевна, А. Чарторыйский, Н. Н. Новосильцов, П. А. Строганов, В. П. Кочубей. Связь с наследником и его друзьями в России поддерживали А. А. Безбородко, Д. П. Трощинский108, Лагарп из-за границы. «На своих тайных собраниях они обсуждали политические дела в стране, искали лучшие формы для её переустройства и составили два документа: «секретный «манифест» о будущем конституционном устройстве России (Чарторыйский в 1797 г.) и записку Безбородко «О потребностях империи Российской» (1798 г.), защищавшие принципы просвещенного абсолютизма». [27]

В 1797 году гвардию несколько раз охватывали волнения, но власти не смогли докопаться до участия наследника в заговоре.

«Тайное общество» 1797—1799 годов вряд ли было значительным в силу разнородности лиц и отсутствия единых целей, поскольку для заговорщиков целью являлось смещение императора Павла I с престола (или даже убийство), а у «конспираторов» — умеренно-конституционные или просветительские формы. К 1799 году заговор против Павла не дал ощутимых результатов, но ещё до приезда Панина109 в Петербург в конце 1799 года «существовал важный дружеский треугольник — Витворт¹⁰¹, Кочубей, Воронцов110 — в известном смысле прообраз будущего заговора». [27] В конце концов друзья наследника попали в опалу, были отправлены отставку или высланы за границу.

Эйдельман утверждает, что «нелегальные действия наследника против отца в 1797 — 1799 гг. — довольно весомое опровержение традиционной легенды (едва ли не во всех дореволюционных трудах об Александре I) насчет идеализма неопытного молодого человека, втянутого в заговор якобы против воли». [27]

Для историков, впрочем, как и для современников, очевидны неприемлемые для дворян внутренние и внешние причины дворцового заговора против императора Павла I. К внутренним причинам относились нетерпимость, непредсказуемость и горячность Павла, когда он мог разжаловать, унизить, предать суду или бросить в тюрьму без суда любого из них, отчего они и жили тогда, «как во время холеры, прожили день — и слава богу» [27], несмотря на его быструю отходчивость. Дворянская оппозиция была против каких-либо послаблений крестьянам и тем более против ограничений её собственных вольностей, против «разжалования» (как выразился Н. Я. Эйдельман) екатерининской Жалованной грамоты дворянству.

Народ (по наблюдению прусского журналиста А. Коцебу111) имел «повод благословлять императора» за частичные послабления, вроде указа о трехдневной барщине, а не проявлять недовольство. Правда, крепостники старались блокировать царские подаяния крестьянам, но крестьяне — это как раз понимали и в худшем случае упрекали царя лишь за то, что он не может их защитить от помещиков: «Вот сперва государь наш потявкал, потявкал, да и отстал; видно, что его господа преодолели». (https://golnk.ru/OeGYQ)

Во внешней политике дворян категорически не устраивал разрыв с Англией и особенно курс Павла на союз с Францией. Англия была для русских помещиков самым важным рынком сбыта их продукции, то есть сельскохозяйственной, основной в России: она поглощала 37% всего русского экспорта, и именно Англия была основным спонсором заговора, отмечает Троицкий.

Биограф Александра I, вел. кн. Николай Михайлович112 предполагал, что императрица Мария Фёдоровна знала о заговоре и не выдала его Павлу, хотя «современники и историки безмолвствуют» об этом, а её дневники тотчас после смерти ее были сожжены Николаем I. Во всяком случае, императрица зимой 1800—1801 г.г. была у мужа в немилости, опасалась возможной ссылки или тюрьмы и могла желать заговорщикам успеха.

Ещё в 1800 году Александр, из намёка Никиты Петровича Панина, узнал о возможном заговоре против его отца. Великий князь Николай Михайлович был убеждён, что и другие лица говорили ему об этом, и Александр знал о планах и всех подробностях заговора, но не препятствовал им. Более того, он закрывал глаза на вероятность плачевного исхода — насильственной смерти отца. Почти не сомневался великий князь и в том, что о заговоре должна была знать и Мария Фёдоровна, и сам Павел допускал такой исход. Осталась невыясненной и ситуация с закрытой на ключ изнутри потайной дверью в её комнаты, которую Павел не смог открыть, поскольку она была заперта и со стороны лестницы. По словам Николая Михайловича, можно судить, что ни она, ни сын не говорили между собой о заговоре ни до, ни после его кончины Павла.

Главой заговора против императора стал вице-канцлер Российской империи, камергер и генерал-майор Никита Петрович Панин — сын генерал-аншефа Петра Ивановича Панина (граф, 1721 — 15 [26] апреля 1789, генерал-аншеф и сенатор из рода Паниных, младший брат Никиты Ивановича Панина, воспитателя цесаревича Павла Петровича, шурин дипломатов Ивана Ивановича Неплюева и Александра Борисовича Куракина. Покрыл себя славой в сражениях Семилетней войны, а в последовавшей следом войне с турками взял Бендерскую крепость. Затем командовал подавлением Пугачёвского восстания и пленением самого Пугачёва. Владелец и благоустроитель имений Михалково и Дугино), беспредельно преданного Павлу.

В 1799 году Н. П. Панин вернулся в Петербург, где стал вице-канцлером коллегии иностранных дел. В ноябре 1800 года из-за антифранцузской политики он был отставлен от должности, а в декабре сослан в своё смоленское имение Дугино. Он не примирился с отставкой и ссылкой и добился разрешения жить в Москве, продолжая поддерживать связи с англоманами и приступив к организации заговора. Сначала он привлёк к заговору авантюриста адмирала Иосифа де Рибаса113, а за тем — петербургского военного губернатора, генерал-адъютанта и генерала от кавалерии графа фон дер Палена, ставшего после преждевременной смерти Рибаса наряду с Никитой Паниным во главе заговора. Существует предположение, что Панин во избежание разоблачения помог Рибасу отправиться на тот свет.

«Для завершения заговора графу Палену нужно было убедить великого князя Александра в истине распущенных по городу слухов, что Павел Петрович собирается заключить супругу свою в монастырь, а старших сыновей своих в Шлиссельбургскую крепость. Слухи эти ничем, однако, не подтверждались, хотя подозрительность императора часто обращалась на старшего его

сына». [26] Отцу он клеветал на сыновей (по крайней мере, клевета в полной мере относилась к Константину), а великим князьям говорил, что оправдывает их перед родителем. Кроме того, Пален⁶⁹ оболгал Ростопчина⁵⁹, который легко мог его разоблачить, и заменил его (с помощью Кутайсова⁸⁷), заняв его [Ростопчина] должности: первого члена коллегии иностранных дел и директора почт.

Главной интригой Палена стало сталкивание лбами отца и сына, когда и тому, и другому он сообщил о принятом решении об аресте. Испугавшись отца, но не желая его смерти, он назначил дату переворота — 11 (23) марта 1801 года — с условием, что того лишь арестуют и под караулом поместят в один из загородных дворцов. Чуть позднее Александр и Пален сговорились объявить о душевной болезни Павла с назначением при нём регента — Александра.

Можно бесконечно спорить о виновности или невиновности Александра в смерти отца, но сам факт участия сына в заговоре не подлежит никакому сомнению. Он ждал конца на постели, не раздеваясь, но, в первом часу ночи узнав от всклокоченного и пьяного Николая Зубова114 о случившемся, разрыдался.

Боханов⁸¹ справедливо считает, что внутренней силой заговора против императора Павла I, явилась дворянская корпорация, отождествлявшая свои узкие сословные интересы с интересами всей России. Однако не следует забывать и об английском следе. Именно Уитворт, исполнявший обязанности посланника Великобритании в России с 1788 по 1800 год, был главным инициатором, движущей силой и спонсором государственного переворота.

Павел был убит в своей резиденции — в Михайловском замке в Санкт-Петербурге в ночь с 11 (23) на 12 (24) марта 1801 года. Смерть отца настолько шокировала двадцатитрёхлетнего Александра, который рассчитывал лишь на отречение, что он испугался, и верный себе, не сразу согласился занять престол. Особенно трудно было Александру в первые часы его царствования. Коридоры ночного Михайловского замка, по которым Пален прошёл с Александром, были заполнены пьяными, громко говорящими офицерами. В руках у некоторых были горящие факелы, свет которых придавал помещениям зловещий вид. Увидев в спальне обезображенный труп отца, Александр, потеряв сознание, упал на спину во весь рост, сильно стукнувшись головой.

В ночь на 12 (24) марта Пален прежде всего уговорил Александра выйти к преображенцам и семёновцам, всё ещё находившимся в Михайловском замке. После уговоров, в пятом часу утра, Александр с красными глазами и опухшими веками вышел к гвардейцам, которым было объявлено командиром Преображенского полка — генералом Тормасовым115 о смерти императора Павла Петровича от апоплексического удара (версия официально поддерживалась до начала XX в.) и вступлении на престол Александра Павловича.

Цветков отмечает, что солдаты не крикнули «ура!» и не спешили присягать новому императору. С семёновцами было проще. «Александр сам обратился к ним: „Батюшка скончался апоплексическим ударом. При мне все будет как при бабушке!“ Семеновцы встретили слова Александра громовым „ура!“ и тут же присягнули». [23] Будучи шефом Семёновского полка, он вникал во все мелочи полковой жизни и быта и знал всех офицеров.