Вера Тумасова – Оболганный император (страница 22)
Относительно удаления от службы дворянства Цесаревич полагал, что нынешнее отношение к военной службе, нужно преодолевать через уничтожение злоупотреблений в армии.
Для улучшения состояния войск, граф Панин полагал хозяйственную и административную части подчинить особому военному совету из опытнейших генералов, состоящих при государе, все вооруженные силы империи разделить на армии, под началом генерал-фельдмаршалов. Армии разделить на дивизии, под командой полных генералов, знающих военное дело. Кроме военной коллегии или военного совета, при государе должно быть главное начальствующее лицо из опытнейших генералов с военной репутацией, или наследник престола, которые даже малейшие, изменения в порядке службы и личном составе войск обязаны будут испрашивать разрешения у государя на всё. Кроме того, он видел необходимость в строгом единообразии обмундирования.
Получив от сына его рассуждение, Екатериналишь усмехнулась, а великий князь, получив от матери,отказ рассматривать его государственное рассуждение, обиделся, и никогда больше не подавал ей никаких проектов. Он понял, что ему отведено место даже не статиста, а декорации, и ожесточился. Он не бывал ни в Совете, ни в Сенате. Почётный чин великого адмирала был дан ему единственно для приличия, фактически он не мог управлять морскими силами, но Павел был всегда послушен и почтителен к матери и никогда при её жизни не сказал ей открыто слово против. За глаза, в частных беседах с доверенными персонами и иностранцами, он мог высказаться о ней и о её правлении.
Песков отмечает, что таким персонам вообще трудно жить в мире, полном людей, не задумывающихся о нравственной стороне собственных поступков. Честному человеку лучше подальше держаться от людей – заняться, к примеру, поэзией или математикой. Ему нет места в этом мире предательства и измены. «И горе ему, если он родился быть царем, и беда его подданным, если он царем станет».
Императрица не доверяла окружению сына и не видела возможности доверить сыну хоть какую-то часть управления. Она нуждалась в таких помощниках, которые не представляли угрозы её единоличному правлению, и дело не в том, что Павел, якобы, не был способен к управлению государством. Екатерина, будучи уверенной в своей правоте, предпочла отстранить сына, от какого бы то ни было участия в делах и показать ему и своему окружению его ничтожность. Ещё в 1769 году она не сочла нужным привлечь сына к участию в делах только что учреждённого Совета. Однако, Цесаревичу удалось осуществить свои военные идеалы ещё при жизни императрицы в созданных им гатчинских войсках и после воцарения преобразовать русскую армию по гатчинскому образцу.
Мнение Шильдера, что «Екатерина ставила выше всего интересы государства, приносила имъ въ жертву все другия соображения и чувствования», довольно сомнительно, особенно если иметь в виду него крайне негативное отношение к Павлу. Шильдерсчитал, что «Разсуждение» цесаревича и, особенно, его заключительные слова «о неустройствахъ въ России» сильно задели Екатерину,после чего он «в глазахъ матери, окончательно уронилъ свою политическую правоспособность». Так же он полагал, чтоЕкатерина была права, оставив наследника в стороне от дел, ограничиваясь только самыми необходимыми сообщениями и отстранив сына от ближайшего его участия в управлении государством. Даже поражение от Наполеона в сражении под Аустерлицем в 1805 году он полагал ошибкой Павла. Вынужденное бездействие Павла и то, что он продолжал видеть в мрачных красках внешнюю и внутреннюю политику правительства, не могло благотворно влиять на дальнейшее развитие характера Павла Петровича и увеличивало его раздражительность и подозрительность, писал Шильдер
К концу 1974 года изменились взаимные отношения между императрицей и великокняжеской четой, поскольку Великая княгиня ни в чём не оправдала надежд Екатерины – ни в поведении, ни в овладении русским языком, ни в экономной жизни.
Сначала Императрица была уверена, что тихая простушка из Дармштадта останется робкой и послушной, а на деле она оказалась своенравной, скрытной и упрямой, с чем Екатерина не могла смириться, и, хотя внешне всё выглядело благопристойно, у неё появилось к невестке, чувство близкое к неприязни.
Молодая великая княгиня пополнила партию, враждебную Екатерине. Кризис в отношениях двух придворных лагерей нарастал.
Война с Турцией закончилась еще в июле 1774 года и была увенчана Кучук-Кайнарджийским миром, упрочившим славу Екатерининского царствования, который Екатерина пожелала отпраздновать в Москве, и куда торжественно въехала 25 января 1775 года с великокняжеской семьёй. 128
По донесениям дипломата Гуннинга, народ оказал холодный приём Екатериненоотметил привязанность простого народа к Павлу: «Популярность, которую приобрёл великий князь въ день, когда онъ ездилъ но городу во главе своего полка, разговаривалъ съ простыми народомъ и позволяла, ему тесниться вокругъ себя такъ, что толпа совершенно отделяла его отъ полка, и явное удовольствие, которое подобное обращение доставило народу, какъ полагаютъ, весьма не понравились. … Какъ бы сильной ни казалась привязанность къ нему простого народа, поведение его въ последнее время во многихъ отношенияхъ до того напомнило действия его отца, что внушаетъ лицамъ, имеющими возможность судить об этомъ, неприятныя опасения относительно того, какими образом: онъ со временемъ станетъ употреблять свою власть. Меня уверяли, что г. Панин, не имеетъ более ни малейшего на него влияния и съ величайшимъ огорчениемъ узнаетъ о новыхъ доказательствахъ слабости и неосторожности какъ съ его стороны, такъ и со стороны великой княгини». ,
По сведениям Шильдера встреча, оказанная императрице Екатерине, была блестящая и радушная. «Своею ласковою, чисто русскою речью окончательно обворожила она старыхъ московских тузов, которых каждаго умела назвать по имени и отчеству. Строгими исполнениемъ церковных правил, частымъ посещением церквей и монастырей и, наконец, походомъ къ Троице стала она любезна народу, который, глядя на нее, поминалъ матушку Елисавету Петровну и провожалъ ее оглушительными криками. Екатерина пустила въ ходъ все дары обаяния, которыми такъ щедро наградило ее Провидение, и была въ восторге отъ успеха».Тут же Шильдеротметил, что«великую княгиню мало полюбили, такъ какъ она сама терпеть не могла Москвы и москвичей».
1775—1783 годы были самым блестящим временем царствования Императрицы Екатерины. Влияние её на европейскую политику было громадно, и царственные гости один за другим спешили в Петербург в поиске дружбы и союза.
1775 год принц Людвиг провел в свите Екатериныв Москве, где он, писал Кобеко, попал в очень дурное общество, едва не вступил в какой-то неравный брак и в сентябре уехал на родину.Екатерина была им очень недовольна. За границей принц позволял себе дерзкие суждения, клеветал на Россию.
Принца Людвигав Петербург сопровождал Гримм. В дальнейшем между бароном Гриммом и императрицей завязаласьдружеская переписка, продолжавшаяся двадцать два года. Пробыв некоторое время при дворе Екатерины, Гримм в апреле 1774 года уехал за границу вместе с порученными его попечению младшими сыновьями фельдмаршала графа Румянцева— Николаем и Сергеем. Совершив с ними путешествие по Германии, Франции и Италии, Гримм привез их в Россию в сентябре 1776 года, и на этот раз прожил в Петербурге почти год.
Пребывание в Москве не улучшило отношений Екатерины к цесаревичуи великой княгине. Наталья Алексеевна подчинила цесаревичасвоему исключительному влиянию, она удаляла от него всех, обрекая его на общение с тесным кругом лиц, во главе с графом А. К. Разумовским, завязавшим политические интриги. Граф Разумовскийобращая внимание Павлана его популярность в народе, намекнул ему на возможность захвата власти, но Павел умел быть почтительным сыном и верным подданным. «Дошло до того, что императрица сочла нужнымъ предостеречь сына отъ козней его друга, злоупотреблявшаго оказаннымъ ему безграничнымъ довериемъ и въ делахъ, выходивших за пределы политики. Но все было тщетно. Великая княгиня со слезами убедила мужа въ противномъ, и въ результате у цесаревича явился новый поводъ къ гневу и неудовольствию противъ матери, будто бы желавшей преднамеренно разссорить его съ горячо любимой женою».
К тому времени Кирасирский полк цесаревичавозвратился из турецкого похода, и в Москве произошло открытое столкновение между цесаревичем и Потемкиным, который потребовал, чтобы ему, как вице-президенту военной коллегии, а не великому князю, предоставлялись рапорты о состоянии Кирасирскаго полка.
Семейные раздоры поутихли из-за несомненных признаков беременности у великой княгини. 7 декабря цесаревич с супругой выехали из Москвы в Петербург, а Императрица заехала ещё в Тулу и Калугу и к 24 декабря вернулась в Петербург. Со времени прибытия великой княгини в Москву здоровье её внушало Екатерине большие опасения.
10 апреля 1776 года у великой княгининачались роды. Она мучилась с ночи воскресенья до среды. Ни повитуха, ни доктора ничем не могли помочь. Дитя умерло в чреве великой княгини, в четверг она была исповедана, приобщена и соборована маслом, а в пятницу – умерла. Екатерина и великий князь все пятеро суток, днём и ночью не отходили от великой княгини. Причиной смерти были узкие кости таза матери, широкие плечи девочки и последующий сепсис, поскольку погибший плод не был извлечён из тела роженицы. Обе были обречены, хотя некоторые иностранные дипломаты передавали слухи о её неестественной кончине. Рядом был и архиепископ Платон, искренне горевавший о ней, при погребении он произнёс надгробное слово.