Вера Шахова – Затмение (страница 7)

– Так вот как называется этот город, а я думала, что у него другое название.

– Абра стоит на границе всех существующих миров и когда-либо существовавших, не удивительно, что ты нашла общие черты с тем, в котором родилась. Вопрос в том, как ты решишь распорядиться своим шансом. Большинство заходящих в моё кафе – туристы: приходят, оглядываются, восхищаются и возвращаются домой, страшась перемен. Есть другие: они остаются и живут простыми обывателями, потихоньку привыкая к чудесам и радуясь, что лишь наблюдают их. И уж совсем единицы ныряют в своё «хочу, дай» с головой, как в омут. Многие тонут. Но есть и те, немногие, особо упрямые, кто вцепляется в магию такой хваткой, что ей не остаётся ничего другого, как только записать этого безумца в любимцы или убить…

– Убить? – я едва не подавилась пирожным.

– Ага, – довольно усмехнулся на мою ошарашенную физиономию парнишка. – Если не готов умереть за свою мечту, то зачем подпрыгивать и орать «дай»?!

– И что мне теперь делать? – расстроенно спрашиваю я.

– Дать себе имя и, пожалуй, прогуляться. У нас здесь очень красиво! А там сама решишь, кто ты: турист, обыватель или та, что готова вывернуть мир наизнанку ради мечты…

Знаешь, начать всё с нуля – это не безумие. Безумие – это постоянно оправдывать свои страхи, говоря себе и всем, что это, мол, судьба у меня такая, несчастливая, и я ей не указ. Я же в душе всегда верила, что особенная, а значит, со мной обязательно случится что-то необыкновенное. Без этого никак. Хоть тресни. Хотя до этого момента самое непостижимое со мной случалось лишь во снах.

Сны… Это удивительная, неподвластная ни времени, ни возрасту туманная дымка. Как узнать, где мы настоящие: здесь или там? Точнее, где оно, наше настоящее?

А ещё бывают сны во сне. Это такая тонкая кисея, сотканная из звёздной пыли, через которую попадаешь в другую реальность. Именно в то настоящее, из которого потом, возвращаясь, ещё некоторое время лежишь в постели, не веря, что это был только сон. Или нет?

Когда я не понимаю, что происходит, теряюсь в способностях воспринимать запахи, видеть цвет и его оттенки, то слушаю джаз или что-то такое, без слов, и тогда мои вселенные сходятся. Музыка притормаживает время, давая возможность рассмотреть его через любую проекцию, спокойно, подробно, не торопясь. Вот оно стекает по коже капельками кофейного дождя. Горячего, каким может напоить только жаркое солнце пустыни. А вот в волосах ветер запутывает снежинки – хрупких дочерей вечности. Они кружатся вокруг меня маленьким вихрем, обдувая солёным ветром, подсвечиваемым светом молний.

Как ни странно, в такие вечера я всегда жалею, что совсем не умею курить. Было бы красиво: длинное тёмно-синее платье в пол с до неприличия открытой спиной. В одной руке мундштук с тонкой сигарой со сладковатым запахом миндаля, в другой – длинная нитка жемчужных бус, что рвётся, и бусины с весёлым стуком, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, мчатся впереди меня. Медленно спускаюсь вниз по широкой лестнице в сад, за которым шумит море с купающейся в ней огромной луной. Этот образ очень точно соответствовал бы таинству ночного проявления нежнейшего шёлка моих образов, горького шоколада и сладкого молока…

Музыка и сны – два заговорщика, способные полностью поглощать человека, уносить в особую атмосферу. Уносить в горностаевый туман нежности, заворачивая в волшебство иллюзий, чудесно настраивая на определённый лад тональность души, в которой нет места фальши… А начать всё с нуля во сне – это же то самое предложение, от которого невозможно отказаться. В крайнем случае проснёшься, если уж станет слишком страшно, и, возможно, даже в сухой постели. Но это не точно.

Об этом я размышляла, сидя на одной из крыш города, разглядывая вытянутую овальную площадь, мощёную разноцветными плоскими камешками, вдоль которой стояли белокаменные дома, усыпанные медными заклёпками по углам, с узловатыми трубами, проходящими по всем стенам. На некоторых кирпичная кладка сменялась грубо обработанным деревом. И вся эта красота разбавлялась цветущими деревьями, под тенью которых прятались изящные лавочки, усыпанные бело-розовыми лепестками яблонь, словно кто-то ловко смешал романтику стимпанка и женские романы. Правда, местное население ждёт сюрприз: теперь на середине площади высится фонтан в виде огромной рыбы, из пасти которой бьют струи разноцветной воды. Каждая струя имеет свой вкус и даже градус. В глубокой чаше фонтана смешиваются струи рома, кока-колы, сиропа от кашля, грейпфрутового сока и ещё куча других разных напитков, приобретая вкус грога. Полагаю, местные будут счастливы, увидев это чудо поутру. Именно неожиданное сотворение фонтана окончательно убедило меня, что я сплю. Возможность становиться ветром, по-особому стукнув о землю пяткой, мне казалась настолько естественной, словно я всю жизнь только этим и занималась. А вот создать фонтан в месте своего неудачного приземления – такого за собой не наблюдала. Впрочем, от размышлений меня отвлекла интересная процессия, вынырнувшая из-под арки и спешно прошествовавшая мимо меня к самому новому дому на площади.

Четверо мужчин (почему-то я была уверена, что эти фигуры, плотно закутанные в плащи с низко надвинутыми капюшонами, именно мужские) крепко держали за руки четверых малышей, смешно путающихся в складках таких же тёмно-коричневых плащей. До рассвета оставался ещё час или два, так что в это время детям положено спать, а не шарахаться по ночному городу. Впрочем, заведя малышню в дом, одна из фигур заперла за ними дверь и, что-то сказав спутникам, выдала каждому часы на цепочках, которые те поспешно нацепили на себя, и, встав по углам здания, воздели руки к небу.

Конечно, я не могла себе позволить пропустить такое шоу и перебралась на ближайшее к дому дерево, благо, когда ты ветер, это совсем не составляет труда. Таинственные люди молчали, при этом активно шевелили пальцами, словно плели невидимую сеть. Растущая Луна, зацепившись рогом за одну из труб, водопадом пролилась по крыше, стекла по стенам и растеклась лужей у крыльца. Стало настолько тихо, что казалось, я слышу, как стучит спицами Макошь, сплетая в немыслимый узор мою судьбу.

Пока пыталась справиться с наваждением, дом подёрнулся дымкой, задрожал, покрылся трещинами и на мгновение исчез, словно его поглотило само ничто. Когда же дом вновь проявился среди цветущих кустов, очки бы не потребовались, чтобы заметить перемены: стены потрескались от вековых забот и стали ниже, кирпичи приобрели мрачновато-зеленоватый оттенок, окна, некогда яркие и озорные, потускнели и почти полностью скрылись за широкими листьями какого-то ползущего растения. Дом стал старше – не на годы, нет, на столетия; насколько именно, сказать было сложно, но ощущение собственной незначительности перед лицом такой внезапно явленной истории было почти физическим.

«Ну ничего себе», – только и подумалось мне, прежде чем любопытство, как всегда, победило осторожность. Я вновь обернулась ветром – лёгким, скользящим, почти невидимым – и влетела в окно, чтобы собственными глазами увидеть, что теперь скрывается за изменившимся фасадом. Щекоча занавески, бесшумно ступила внутрь, с головокружением перемещаясь из одного времени в другое.

Внутри пахло сыростью, старыми книгами и мышами. Гулкий звук шагов. Стены, похожие на потрескавшуюся слюдяную скорлупу, пол, покрытый густым слоем пыли. В дымчатом воздухе застывшее эхо беготни, смеха, обрывки недавно сказанных фраз. Но самой детворы, вбежавшей сюда минуту назад, не видно. Моё сердце сжалось от непрошеной тревоги. Оглянулась: только длинные тени скользят по паркету, будто дети и вправду растворились где-то между эпохами.

Прислушалась к звукам в доме. Где-то вдалеке донеслось приглушённое хихиканье – не настоящее, а словно зазвучавшее с другой стороны зеркала. Решив спуститься на первый этаж, прошла вглубь коридора, где в темноте белела лестница, но едва ступив на неё, меня окружило странное ощущение: воздух сделался плотнее, а каждая ступень под ногами отзывалась дрожью чужого времени.

И тут я поняла: дети не исчезли, они стали частью этого изменившегося дома, растворились в его стенах, стали записями на затёртом паркете, тенями в прожилках на потолке. Их игра продолжалась, но правила стали опасней и мистичней. Теперь они духи, запертые в этих стенах, и кто знает, где для них конец шалости, а где начало настоящей магии. В старых домах не стоит забывать, что время – не самое доброе существо во вселенной, прощать не умеет, а потому не всегда возвращает назад тех, кто играет с его пределами. А то, что здесь произошло нечто недопустимое, я не сомневалась. Просто знала – и всё. А ещё я знала, что если немедленно не уберусь отсюда, то присоединюсь к когорте затерянных в междумирье детишек.

Тихо вздохнув, легонько притопнула и вылетела сквозняком в окно. Загадочных людей в плащах уже не было, а дом – что дом, загадочный и древний – он сонно вздыхал, поскрипывая ставнями, и глухо сопел печными трубами, словно ничего не произошло. Но я-то знала: провести в нём немного времени – значит рискнуть исчезнуть самой. Вот только тайна, повисшая над этой крышей, не собиралась меня так просто отпускать. Да я и сама уже понимала, что помру от любопытства, если не найду отгадку произошедшего в ближайшее время.