Вера Шахова – Тайна девушки с рисунка (страница 2)

— Чай, ромашковый, пожалуйста, — наконец рухнула я в кресло со страшным подозрением, что меня только что приняли на работу.

Маруся же как ни в чём не бывало хрустела печеньем, словно ничего не произошло и её лучшую подругу не пыталась сожрать гигантская собака, невозмутимо положившая свою тяжёлую голову мне на колени. Видимо, сторожила свой ужин. Интересно, а Брунгильда тогда кто? Домашний тигр, пума, африканская львица?

— Мы с мужем собрались в путешествие на круизном лайнере, — щебетала Серафима Николаевна, разливая по чашкам чай. — Давно мечтали увидеть Тихий океан, Филиппины, Фиджи, голубую лагуну на острове Эфате. Вот только этих двоих совершенно не с кем оставить. Они привереды, понимаете? Но вы не переживайте, я оставлю подробную инструкцию на кухне. Раньше с ними возился наш сын, и мы все чудесно ладили, пока не появилась Людочка. Это невеста Филиппа. Мы рассорились. Он даже трубку не берёт. Хотели устроить Пуха с Бруней в гостиницу, специальную, для животных, — не получилось. У них клетки, а Пух мальчик крупный. С частными агентствами тоже не вышло. Одна надежда на вас. Жить будете здесь. Я подготовила комнату на втором этаже в конце коридора. Маруся сказала, что вы любите читать, не стесняйтесь, у нас прекрасная библиотека. Бруня вам составит компанию. Единственное условие: никого сюда не водить, вечеринки не устраивать и не обижать Пуха.

Я слушала болтовню хозяйки и думала, что вот так не бывает, если ты, конечно, не героиня какой-нибудь книжки. С меня даже паспорт не спросили. Хотя, зная Марусю, уверена, что она уже провела полный аудит и хозяев, и животных, и родственников с соседями до седьмого колена. Да и мои документы, наверняка уже предоставлены хозяйке. Всё-таки она у меня молодец: вот так ловко выманить меня из шумного надоевшего города в уютный коттедж с библиотекой, огромной собакой и…

— А где кошка? — прерываю монолог Серафимы Николаевны и тут же вижу, как из-за Марусиного кресла выходит кошечка, крохотная, почти котёнок. Трёхцветная, с жёлтыми глазами. Останавливается посередине комнаты, потягивается, слегка проводя коготками по ковру, садится, зевает, не сводя с меня глаз. После чего вальяжно начинает умываться, словно никого из нас, людей, в комнате не существует.

— Вот и Брунгильда дала своё одобрение, — нарезала пирог к чаю хозяйка. — Вы бы слышали, как она шипела на предыдущего кандидата! Тот даже посоветовал вызвать экзорциста! Вы угощайтесь, не стесняйтесь, девочки. Итак, Нина, я же могу называть вас просто по имени? — и получив утвердительный кивок, продолжила: — вы готовы переехать к нам послезавтра, скажем, часов в пять вечера? Я как раз успею всё показать, познакомить с Фимой, она приходит прибирать дом по вторникам и субботам, заодно подпишем договор. Согласны?

Так я оказалась в этом чудесном доме с двумя непоседами. Брунгильда следила за точным выполнением распорядка дня, а Пух взял на себя обязанности сопровождающего, периодически корректируя мои намерения пойти в сторону того или иного помещения лёгким прикусыванием рукава или тыкаясь лбом мне под колено.

В пять утра Бруня путём лёгкого покусывания моих ушей мягко намекала, что ей пора завтракать, и, как истинная аристократка, кошка предпочитала принимать пищу в гордом одиночестве. Так что в её тарелку отправлялось «нежнейшее филе кролика в сметанном соусе» от какого-то немыслимо крутого шеф-повара, лучезарно улыбающегося с пакета, а мы с Пухом топали на прогулку. И пока Пух гонял ворон, изображал прыгающий сугроб и выкапывал из снега дубинки, я знакомилась с местными собаководами. Как оказалось, очень милыми людьми, с небольшими чудачествами. А как иначе назвать людей, готовых добровольно идти в темноту ради погуляшек своих любимцев?

Вернувшись домой, Пух долго и тщательно вытирал о коврик лапы, после чего самостоятельно топал в ванную. После водных процедур я доставала из мультиварки кашу, смешивала её с собачьими консервами, кормила Пуха, а заодно второй завтрак получала и Брунгильда. После чего я шла грабить хозяйский холодильник — благо Серафима Николаевна оставила столько запасов, что мне бы хватило на год.

Дальше мы все вместе перемещались в библиотеку. Небольшая уютная комната с двумя креслами и книжными шкафами, упирающимися в потолок. Я ставила пластинку Шопена и блаженно улыбалась, проводя пальцем по корешкам книг. Золотое тиснение имён авторов мерцало в лучах восходящего солнца, обещая увлекательные истории. Бруня занимала одно из кресел и терпеливо ждала, когда я уже определюсь с выбором. Как оказалось, эти двое обожали, когда им читают вслух, а я что? Я не против. Пух клал мне на колени свою голову и закрывал глаза. Бруня следила за интонациями, изредка коротким «Мяу» выражая своё несогласие с выбранными мною ударениями.

Потом обед и снова прогулка. Тихий час. Спасибо, что хоть от меня не требовали укладываться рядом, и я тихонько сидела с ноутбуком, пока эти двое храпели с разных сторон. При этом, если мне нужно было выйти в туалет или на кухню за водичкой, то только в их непосредственном сопровождении. После возвращения меня на место эта парочка вновь погружалась в сны. Складывалось впечатление, что не я за ними присматриваю, а они за мной. И да, ровно в двадцать два тридцать — отбой. Поверьте, когда милая собачка размером с годовалого телёнка настаивает на здоровом образе жизни, ей невозможно отказать. Свет Пух тоже выключал сам перед тем, как спрятать под своё меховое пузо мои тапочки. Бруня просто пристраивалась на соседней подушке и пересказывала мне сказки Астрид Линдгрен про самое милое в мире приведение с моторчиком. В её исполнении моторчик звучал как БелАЗ.

Так прошла неделя. А после в нашу дверь постучала соседка.

— Ниночка, — начала она говорить ещё до того, как я успела открыть дверь, — моя Лара к вам не забегала? Не могу её найти! Я знаю, что она несколько раз приходила в гости к Симочке, сами понимаете, у неё такая энергетика — невозможно отказать!

— У кого энергетика? — не поняла я, пропуская Амалию Сергеевну в прихожую. — У Серафимы Николаевны или Лары?

— У Симочки конечно! Можно я посмотрю? Вы даже не представляете, какая у неё аура! — щебетала соседка, оглядываясь по сторонам. Пух тем временем сел на пороге гостиной, всем видом показывая, что туда не пустит.

— Такая светлая-светлая! Вы не видите, да? — тем временем продолжила, растерянно хлопая глазками соседка.

— Не-а, — отвечаю я, а про себя размышляю, есть ли вообще кто-то, кто смотрит ауру у собак? Только представьте: сидит такой спец в цыганской палатке и рассказывает про разноцветные круги вокруг пёсиков, заодно рекомендует, что сделать, если надо подкрутить сиреневый творческий потенциал или сердечный красный, а для удачной дрессировки синенький, за левым ухом. А соседка тем временем продолжала:

— Вам просто необходимо походить на йогу! Я дам вам проспект! Венидикт — чудеснейший человек. Вы почистите чакры, откроете третий глаз и узрите такое…

— Гав… — прервал монолог соседки Пух. Совсем тихо так, вполголоса, но этого хватило, чтобы соседка вспомнила что пришла не новых адептов вербовать, а за сбежавшей любимицей.

— Простите, Ниночка, Пух меня недолюбливает, сама не понимаю почему. Я пойду, хорошо? Если всё же Лара найдётся…

— Мы проводим её домой. У нас как раз время прогулки.

— О, вы чудо! — вновь повеселела сникнувшая было соседка. — Я, конечно, уверена, что она где-то дома, спряталась и спит. Такая непоседа. Не поверите, когда я её взяла, Ларочка была размером с мышонка! Так мы её часами искали, пока не подросла и не начала подавать голос!

Наконец, выпроводив соседку за дверь, выдохнула с облегчением и обхватила голову подошедшего Пуха.

— Ну что, признавайся, ты сожрал эту хохлатую китаянку? И даже не поделился!

Пёс дважды чихнул и скорчил такую морду, что стало понятно: моя аура сейчас совершенно не светлая, а очень даже запачканная, и её надо срочно чистить снежком.

— Ладно, пошли уже, чудо моё лохматое, — вздыхаю я, натягивая пуховик и засовывая ноги в тёплые сапоги. — Заодно и правда поищем эту горемычную Лару. А то Амалия снова явится, чакры чистить.

Пух при слове «гулять» совершает кульбит, от которого с журнального столика падает стопка газет, и несётся к двери, едва не снося меня с ног. Брунгильда провожает нас взглядом, полным философского презрения. Конечно, их трёхцветное величество не собирается морозить царственные лапки в холодном снегу, это удовольствие для плебеев, таких, как я с Пухом. Но мы пропускаем эту колкость мимо и выходим в сумерки.

Пух тащит меня по протоптанной тропинке в сторону парка, но на полпути внезапно тормозит, принюхивается и решительно сворачивает налево, к соседнему участку.

— Ты куда это? — пытаюсь я его удержать, но куда там. Пух — это не собака, это локомотив в меховой шкуре. Так что мы влетаем в калитку соседнего дома, которая почему-то оказывается незапертой, и пёс, буквально приволакивает меня к лавочке, на которой в синем комбинезончике, поджав под себя лапы, сидит Лара, с такой несчастной физиономией, словно ей поручили разгрести все беды мира, а лопатку не выдали. А куда она, с такими крошечными лапками? Только блох ловить.

— Сидишь тут, сторожишь дом, пока хозяйка по гостям бегает? — бормочу я, подхватывая собаченцию на руки и решительно топаю к крыльцу.