Вера Ро – Балерина для отца-одиночки (страница 22)
— Согласен, — польщенно хмыкает Клим.
— Олеся Викторовна! — подбегает к нам Ярик, словно почувствовав, что мы говорим о нем. — А мы с папой сейчас пойдем в парк. Хотите с нами? — смотрит он на меня большими, полными надежды, глазами.
Растерянно кошусь на Клима. К горлу подступает комок.
Мне так хочется сказать «да». Провести этот солнечный осенний день вместе с ними, разделить радость от выступления или просто поболтать о пустяках. Но чувство долга перевешивает.
— Я бы с огромным удовольствием, Ярик, — говорю я с неподдельным сожалением. — Но мне нужно ехать к маме в больницу. Я обещала навестить её сегодня.
На его лице мелькает тень разочарования, но вслух Ярик произносит другое:
— Пусть поскорее поправляется.
— Спасибо, — улыбаюсь я и, не удержавшись, по-свойски треплю его по волосам. — А вам с папой отличной прогулки!
Смерив меня каким-то странным задумчивым взглядом, Клим понимающе кивает, и мы расходимся в разные стороны.
Визит к маме проходит еще более скомкано и неловко, чем прежде. Она больше не игнорирует меня, но ведет себя молчаливо. То ли не знает о чем со мной говорить кроме балета, то ли просто не видит в этом смысла. Я тоже не спешу делиться своими новостями. Провожу с ней около часа, помогаю медсёстрам, приношу чай.
Пару раз мне кажется, что мама чуть пристальнее смотрит на меня, словно собираясь что-то сказать. Но этого так и не происходит.
Наконец попрощавшись и пообещав приехать завтра, я выхожу в коридор и едва не сталкиваюсь с Юрием Львовичем.
— Здравствуйте! Извините, пожалуйста. Я вас не заметила.
— Здравствуйте-здравствуйте. Ничего страшного, я сам виноват. К маме пришла? — задает он риторический вопрос. — Вот и правильно. Как она?
— Вроде бы нормально, а что? — мгновенно напрягаюсь я, в ответ на более чем странный вопрос от лечащего врача.
— Вчера был небольшой скачек давления, — нехотя посвящает меня Юрий Львович. — Она не говорила?
Чувствую острый укол вины. Маме вчера все-таки стало плохо. Из-за меня.
На этот раз точно из-за меня.
— Нет. Насколько все плохо?
Юрий Львович пожимает плечами:
— Пока ее состояние стабильно, давление нормализовали. Будем наблюдать…
Поблагодарив доктора, я выхожу из больницы и еду домой.
От чудесного утреннего настроения не остается и следа.
Единственное, что хоть как-то держит меня на плаву, не давая окончательно погрузиться в тоску и уныние, это будущее свидание.
Оказавшись дома, я принимаю горячую ванну, сушу и укладываю волосы, переодеваюсь несколько раз, придирчиво выбирая наряд. Пока не останавливаюсь на лаконичном черном платье, удачно подчеркивающем фигуру.
Ровно в семь Клим ждёт меня у подъезда возле своей машины. В темноте осеннего вечера он кажется ещё выше и солиднее в своем неизменном пальто. Увидев меня, его глаза вспыхивают восхищением, а на губах появляется мягкая рассеянная улыбка.
— Выглядишь просто шикарно, — говорит он, открывая передо мной дверь.
— Спасибо, — смущенно благодарю я, ныряя в салон его авто.
Мы едем в небольшой уютный ресторанчик с приглушённым светом и живой музыкой. За ужином знакомимся друг с другом чуть лучше, рассказывая о себе. Так я узнаю о том, что Клим единственный ребенок в семье, но с родителями общается не частно. Что он со школы мечтал поступить на архитектурный и всегда знал, чем именно хочет заниматься. А еще о том, что раньше он всерьез увлекался бегом и даже участвовал в марафоне. Разговор течёт легко и непринужденно, но все же мы оба испытываем легкое напряжение, когда тема невольно касается концерта, танцев и детей.
Дальше «слона в комнате» игнорировать становится сложно.
В какой-то момент, Клим тяжело вздыхает, словно приняв неизбежное и первым поднимает эту тему:
— Алла сегодня просила меня разрешить Ярику участвовать в соревнованиях вместе с ее дочерью, — говорит он, как-то странно усмехнувшись на слове «просила».
Я замираю, сжимая салфетку в руках.
— И что ты ей сказал? — небрежно интересуюсь я.
— Что мы будем обсуждать это только с тренером моего сына.
— Жестковато, — хмыкаю я.
— Возможно, я мог быть повежливее, если бы она не начала свой монолог с обвинений о том, что я гроблю талант собственного ребенка, — спокойно поясняет Клим, отпивая воду из стакана.
Ох… Алла может.
— И раз уж этот вопрос возник… — продолжает он. — Как ты считаешь, Ярик и правда не сможет дальше полноценно развиваться в танцах, не участвуя в соревнованиях и не получая наград? — Клим говорит это спокойно, без упрека. Ему действительно важно знать мое мнение.
— Дело ведь не в наградах, — осторожно начинаю я. — Это не ради кубков или рейтингов. Это ради него самого. Чтобы он мог почувствовать сцену в полной мере, испытать здоровую конкуренцию, увидеть, на что он способен, получить обратную связь от жюри... Все это идет в копилку его опыта, на который он сможет опираться в дальнейшем.
Клим кивает в знак того, что меня услышал, но сам не торопится ничего отвечать. Я и не жду, прекрасно все понимая.
Обстановку неожиданно разряжает поданный десерт, обсуждения которого невольно возвращает нашему общению прежнюю приятную легкость.
После ресторана Клим отвозит меня домой и провожает до дверей. Выглядит он при этом несколько отрешенно, словно мысленно находится совсем не здесь, а все действия выполняет на автомате.
— Спасибо, — говорю я, благодаря его сразу за все. И за то, что проводил, и за вечер в целом.
Клим несколько удивленно вскидывает голову, словно только сейчас возвращаясь в реальность.
— И тебе. Я очень хорошо провел время, — с улыбкой признается он. — А еще, я тут подумал над твоими словами про соревнования и… наверное, Ярику все же стоит попробовать?
— Ты это серьезно? — охаю я, совершенно не готовая к такому резкому повороту событий.
— Да, вполне.
— Ты не пожалеешь! — с жаром заверяю я, на эмоциях подаваясь вперед и хватая Клима за предплечье.
Его глаза вмиг темнеют, а взгляд съезжает к моим губам, да так там и остается.
— Надеюсь, — хрипловато усмехается он, нежно и невесомо касаясь моего лица кончиками пальцев.
А затем подается вперед и накрывает мои губы своими.
Глава 31
Окружающая действительность схлопывается, перестает существовать.
Ее губы мягкие, теплые, со сладковатым привкусом десерта. Доверительно распахиваются мне навстречу.
Жадничаю, шалею от ее отдачи. Не могу остановиться. Целую напористо и сильно, так будто от этого зависит моя жизнь. Руки сами собой скользят по её спине, прижимая ближе. Чувствую тепло её кожи и лёгкий, цветочный аромат.
Захлебываюсь эмоциями. Я так давно этого хотел, но только сейчас понял, насколько сильно сдерживал себя раньше. А сейчас наконец дорвался до всего и сразу…
Звук хлопнувшей где-то на этаже двери доносится до меня словно сквозь толщу воды. Разум пытается включиться, посылает тревожный сигнал, уговаривая остановиться. Ты же взрослый серьезный человек, Клим, а не какой-нибудь подросток в пубертате. Но тело не слушается.
С трудом отрываюсь от Олесиных губ, однако объятий не разрываю. Просто пока не могу. Вместо этого прижимаю ее голову к своему плечу и, уткнувшись носом в распущенные волосы, лежащие мягкими волнами, глубоко вдыхаю её запах, пытаясь насытиться впрок. Сохранить это ощущение где-то внутри.
Олеся молчит. Вся дрожит под моими ладонями, мелкой, едва уловимой дрожью. Ее сердце бьётся часто-часто, отдаваясь неровным ритмом в мою грудную клетке.
В какой-то момент мне даже кажется, что я перегнул, напугав ее своим внезапным напором. Но затем она, не глядя, поднимает ладонь вверх и мягко касается моей щеки, лаская. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, значащее для меня невероятно много.
Горло сжимает спазмом от внезапно охватившего меня острого чувства счастья.
Неуверенного и шаткого пока, но от этого не менее настоящего.
— Мне пора, — наконец выдыхаю я с невероятным сожалением, и мой голос звучит непривычно хрипло.