Вера Рэй – Его проклятая Любовь (страница 21)

— Бухой что ли? Дема, оформляй этого алкаша…

— А с этой что делать, товарищ лейтенант? — я перевел взгляд на Любу. Второй полицейский загибал ее руки за спину. Поясок халата висел, что называется, на соплях. Люба немного дернулась, видимо, представитель правопорядка делал ей больно, отчего пояс окончательно развязался.

Халат медленно расходился, демонстрируя ложбинку между Любиной грудью, пупок… Я подался вперед, чтобы избежать непоправимого — еще не хватало, чтобы менты глазели на полуголую Любу. А вместе с ними и соседи Петра Ильича, которые до сих пор с интересом наблюдали за происходящим. Процентов на 80 уверен, что это та наглая барышня, облившая меня помоями, и вызвала сотрудников правоохранительных органов.

— А ну стоять! — почувствовал тяжелую ладонь Семенова на своих лопатках. Замахнулся локтем, угодив полицейскому прямо в пах, потому что я все еще не успел встать на ноги, а до сих пор упирался коленями о разбитую площадку с многочисленными дырами. — Ах ты ж… — скорчился тот, а мне все же удалось освободиться. Второй паренек, еще совсем молодой, даже младше меня, видимо, только недавно выпустился из академии, отпустил Любу, бросившись на помощь к старшему товарищу.

— Семеныч, ты как?

— Демин, твою мать, следи за преступниками, и так уже пару часов за ними гоняемся! — прошипел тот своему напарнику, что я слышал краем уха.

Во рту еще сильнее пересохло, и можно было расслышать отчетливый скрип, когда я пытался сглотнуть. Дрожащими пальцами пытался поправить Любе халат и завязать поясок. Этот момент длился целую вечность, я с огромным усилием заставлял себя не смотреть, хотя белоснежная упругая кожа манила, приковывая к себе мой одурманенный взгляд.

Люба не шевелилась, а внимательно ловила движения моих пальцев, я нарочито медленно завязывал ее поясок, чтобы еще хоть на мгновение чувствовать связь с этой девочкой. Поднял глаза на ее лицо, ее пухлые губы, которые пересохли от горячего Любиного дыхания. И почему-то поймал себя на мысли, что хочу к ним прикоснуться. И я бы сделал это, если бы не…

— Вы задерживаетесь по статье 20.1 УК РФ, а именно вы подозреваетесь в неоднократном нарушении общественного порядка. Все что Вы скажете, может и будет использовано против Вас.

Я почувствовал что-то холодное на своих запястьях, которые представитель органов правопорядка загнул мне за спину. Услышал противный скрип, видимо, звук защелкивания наручников. Меня заставили согнуться, после чего повели к автомобилю полиции.

Обернуться в сторону Любы я не мог, потому что мне надавливали на шею. Когда меня все же посадили в автомобиль, через окно я увидел, как Любу тоже ведет к машине второй полицейский. Мои зубы скрежетали, а костяшки громко хрустели за спиной. Если бы я был свободен, я точно вмазал бы этому гаду — как он смеет обращаться с этой хрупкой девочкой, как с какой-то преступницей.

Наконец, дверь отворилась, и Любу посадили возле меня. Она испуганно оглядывалась по сторонам, а ее губки дрожали. Черт! Сволочи! Эта девочка вот-вот расплачется.

— Люба, все нолмально! Повель мне, все будет хорошо! — потянулся к ней, неожиданно для себя самого коснувшись ее губ, с особым трепетом, как никого не целовал до сих пор.

Ее губы, такие мягкие и соблазнительные, покорно приняли мои раздутые плюшки. Мне хотелось ее обнять, провести ладонями по ее кошачьей спинке, коснуться острого подбородка пальцами… Но я не мог сделать всего этого, потому что руки были надежно зафиксированы за спиной.

Но даже несмотря на это, я чувствовал ее близость… Потому что если даже физически наши тела не могли обвить друг друга, наши души окончательно сплелись. Это был мой первый настоящий поцелуй! Нет, не в том смысле, я много раз целовался до сих пор… Но мое сердце всегда чувствовало какую-то фальшь. Но на этот раз все было иначе…

И пусть губы гудели, я чувствовал сладкую боль. Пусть от меня воняло, я был весь мокрый, и было противно от себя самого… И пусть я находился в полицейской машине, зато рядом с этой девочкой. Да, я ощущал это всем своим нутром — сейчас я в том месте и в то самое время. Все должно быть так, а не иначе… Потому что я не хотел, чтобы было иначе…

— Фу, вонища какая! — произнес старший лейтенант, садясь на пассажирское кресло спереди, тем самым прервав наш поцелуй. — Ээээ, голубки, харэ лизаться! — недовольно буркнул он в нашу сторону. — Давай, Демин, скорее в участок, а то потом месяц салон будет вонять этим бомжом, — уже обратился к своему младшему по званию товарищу.

Хотелось что-нибудь съязвить, но я сдержался. На самом деле в этот момент мне было глубоко насрать на полицейского и на все то, что он говорил…

Меня волновала Люба, которая смущенно закусила нижнюю губу, а потом и вовсе отвернулась в противоположную от меня сторону, разглядывая стекло машины.

— Все нолмально? — прошептал я, поняв, что шепотом сказанные мною слова не так режут слух и звучат более-менее адекватно.

— Угу! — кивнула она головой, но в мою сторону по-прежнему не смотрела.

— Люб… — толкнулся головой о ее плечо. — Ну посмотли зэ на меня.

— Макар, все в порядке! — резко развернула на меня голову Люба. Что-то кольнуло в сердце, когда я увидел едва заметные капельки в уголках ее глаз. — Только, пожалуйста, больше так не делай… Не нужно меня мучить, прошу…

— Люба… — снова уперся головой о ее плечо. — Ты нлависся мне… — честно признался я.

— У тебя свадьба через 2 месяца, забыл?

В том то и дело, что не забыл… Но после сегодняшней безумной ночи до меня, наконец, дошло, насколько скучно я жил. И главное, все было не так, не с той… Я не люблю Кристину… Ведь если бы любил, разве смог бы я смотреть на Любу так…

Черт возьми, так, как на Кристину я ни разу не смотрел. А теперь вообще не знаю, как буду смотреть на нее, зная, что она — не та, что она — не Люба. Попади мы с Кристиной в такой странный и запутанный круговорот событий, она бы постоянно ныла мне над ухом, что устала, что ее болят ноги, что она хочет кушать… А главное, что она не может жить без телефона.

Да и вообще, вряд ли с Кристиной у нас могла бы случиться подобная лажа. Мы с ней почти никогда не проводим время вместе… Вместе только спим, и то, я обычно засыпаю гораздо раньше нее, уставший после работы и изнурительных тренировок.

Но нужно быть честным с самим собой, я не смогу ее обидеть, я не смогу с ней поступить так несправедливо и жестоко. В конце концов, с ней я уже долгих 7 лет, а Любу знаю только пару часов. Но почему у меня сейчас такое стойкое чувство, что все до сих пор было каким-то фальшивым, неправильным?

Я обязательно поговорю с Кристиной. Попробую решить этот вопрос мирно, попробую объяснить. Ведь не думаю, что она сама захочет стать женой того, кто не любит ее. Зачем гробить свою жизнь собственными руками?

Обязательно поговорю… А пока просто не имею права даже думать о Любиных губах, хоть они опять так меня манят, эти дрожащие бутоны, покрытые сладким нектаром. На этот раз хочу поступить правильно, а не так, как мне хочется, не руководствуясь одними эмоциями и чувствами. Как показывает мой двадцатипятилетний опыт, я совершал много глупых ошибок, которых мог бы избежать, если бы я все обдумывал. Не хочу, чтобы Люба стала одной из них. Вернее, не хочу стать для этой девочки ошибкой.

— Приехали… С вещами на выход! — рассмеялся старший лейтенант, открывая передо мной дверь.

— Люба, не бойся. Все холосо! — пытался убедить ее я, а она неловко и с огромным волнением передвигалась поповой по сиденью, чтобы тоже выбраться из салона полицейской машины.

В участке у нас забрали личные вещи — единственный телефон, который не работал. Желваки по моему лицу плясали чечетку, когда один из ментов нагло рыскал ладонями по телу Любы, обыскивая ее. И несмотря на то, что от оголенного тела отделял довольно массивный халат, я видел, как девушке неприятны эти касания. Сержанту повезло, что он остановил обыск прежде, чем я сорвался, потому что я нашел бы способ набить ему морду даже с загнутыми назад руками. А может это мне повезло… Иначе точно бы закрыли не на пару часов, а на несколько суток…

После составили протокол задержания, спросили наши имена, а потом посадили в обезьянник. Люба сразу села на неудобную скамейку. Хорошо, что хоть мы сегодня единственные дебоширы, по крайней мере, пойманные. А то на Любе и так лица не было. Еще не дай Бог, чтобы кто-то сказал плохое слово в ее адрес.

Дежурный, сидевший за столом буквально в нескольких метрах от нас, постоянно зевал, пока, через пару минут не уснул окончательно. А я стоял, держась за металлические решетки, пытаясь сообразить, что нам делать дальше.

— Эй, товалишч дезулный! — выкрикнул я. Мужчина быстро открыл глаза, подскочив на ноги и машинально ухватившись за дубинку.

— Чего тебе? — несколько раз проморгал, а затем равнодушно посмотрел в мою сторону, после чего обратно сел на стул.

— Я ведь имею плаво на телефонный звонок? — тот чмокнул, но все же поднес телефон с длинным кабелем. И тут передо мной встала практически непосильная задача: кому звонить. Наизусть я знал только номер консьержки Маши, номер родительской квартиры и номер квартиры, в которой жил я с Кристиной… Звонить родителям смысла не было, ведь я знал, что они на даче. Поэтому набрал второй номер, надеясь, что моя невеста ответит сразу, а потом свяжется с моим отцом или приедет сама.