Вера Радостная – Найди выход, найди вход (страница 25)
— Пустые слова, Хиро… Такая удивительная возможность, и я не хочу сидеть, сложа руки. Я уйду.
— Уходи, только сначала поговори с ней. Она уверяет, что это не попытка самоубийства.
— Марианна исполосовала себе руки лезвием! Это, по-твоему, не попытка самоубийства?!
— Зайди к ней, может, тебе она расскажет что-то.
«Море волнуется раз –
Двери открылись все в раз,
Море волнуется два –
Воздух рванулся в глаза,
Море волнуется три –
Это лишь сон твой, смотри», — слышит Оливер.
— Уйду, только бы не слышать этого больше, — говорит он, кивая на приемник.
Марианна, закутавшись в одеяло, мокрыми пальцами убирает с лица сальные прядки. Её руки перевязаны по локоть бинтами. Глаза слезятся.
— Как ты? — спрашивает Оливер.
— Словно живу в большой луже, — слабо смеется она. — У меня сильный жар.
— Хорошо, что здесь есть жаропонижающее.
— Да. Только оно не очень мне помогает.
— Ты, главное, не преставай бороться с болезнью. Все в твоих руках.
Марианна хмыкает и поворачивается набок.
— Ага, я тоже так раньше думала.
— Нет, послушай меня. Лабиринты, тупики, темные переходы — всё не важно. Это не конец света. Не стоит из-за пустяков ломать себе жизнь. Нужно быть мудрее. Острое лезвие — не выход из положения. Это только проявление твоей слабости и легкомыслия. Почему ты молчала, что тебе настолько плохо? Есть я, есть психотерапевт Хиро. В конце концов, если тебе трудно найти общий язык с мужчинами, есть Грейс…
Марианна приподнимается, но сесть ей тяжело, и она ложится на другой бок.
— Я не хотела убивать себя, — бормочет она в подушку.
— Почему тогда у тебя, как у мумии, перебинтованы руки?! — кричит на нее Оливер.
— Ты не поверишь мне, не сможешь поверить. Никто не сможет, как тогда, когда я говорила о комнате с пятью углами, — плачет она в подушку.
— Марианна, пока мне даже не во что верить. Но я хотел бы, чтобы ты поговорила со мной и рассказала, что такое случилось, что ты лежишь здесь при смерти в горячке и с порезанными руками. Я, правда, хотел бы знать, что довело тебя до такого. Давай, — он придвинул стул к кровати, — не молчи, рассказывай.
— Хорошо, я только хочу, чтобы после этого ты не думал, что я сумасшедшая.
— Я никогда так не думал.
— И ещё я хочу, чтобы всё, что я сейчас расскажу, осталось между нами.
— Как скажешь.
— Я не резала себе руки, — медленно говорит Марианна из-под одеяла. — Это сделала Грейс. У нее было лезвие и две маленьких бутылочки. Они до сих пор стоят у меня в глазах.
— Какие бутылочки? — перебивает он. — Какие бутылочки, Марианна?
— Для крови. Грейс быстро сделала на моих руках несколько надрезов и собрала вытекшую кровь в бутылочки.
— Ты сама понимаешь, что говоришь. Какую чушь сейчас несешь! Зачем Грейс носить с собой лезвие?! Зачем ей твоя кровь?!
— Я была уверена, что никто не поверит мне, — она накрывается с головой одеялом. — В это, наверное, правда, трудно поверить. Ты думаешь, что я вру или что я совсем больна и у меня повредился рассудок. Ты считаешь, что это только плод моей нездоровой фантазии. Так вот слушай: Грейс пьет кровь, как вампир!
Оливер напряженно массирует виски.
— Она странная, я согласен, — отрывается он от своей головы. — Она, правда, бледная и все время прячется по темным углам. Но Грейс тяжело, как и всем. Она просто плохо сходится с людьми, она замкнута и предпочитает жить в собственном, далеком от нас, мире. Она не вампир, Марианна! Ей не нужна твоя кровь. Она бы не стала резать тебе руки. Ладно, оставим это. Расскажи мне лучше, как ты нашла выход.
— Я не хочу говорить об этом, — Оливер слушает разговаривающее одеяло.
— Не хочешь? Зачем Грейс носить с собой лезвие?! Зачем ей твоя кровь?!
— Я была уверена, что никто не поверит мне, — она накрывается с головой одеялом. — В это, наверное, правда, трудно поверить. Ты думаешь, что я вру или что я совсем больна и у меня повредился рассудок. Ты считаешь, что это только плод моей нездоровой фантазии. Так вот слушай: Грейс пьет кровь, как вампир!
Оливер напряженно массирует виски.
— Она странная, я согласен, — отрывается он от своей головы. — Она, правда, бледная и все время прячется по темным углам. Но Грейс тяжело, как и всем. Она просто плохо сходится с людьми, она замкнута и предпочитает жить в собственном, далеком от нас, мире. Она не вампир, Марианна! Ей не нужна твоя кровь. Она бы не стала резать тебе руки. Ладно, оставим это. Расскажи мне лучше, как ты нашла выход.
— Я не хочу говорить об этом, — Оливер слушает разговаривающее одеяло.
— Не хочешь? — Нет. Ты мне не веришь, и я не хочу говорить тебе то, во что ты тоже не сможешь поверить.
— Как с тобой трудно, Марианна! — держится он за голову.
— А что ты хотел? — говорит ему одеяло. — Ты когда-нибудь умирал? А я сейчас умираю…
— Не говори так. Ты не умрешь. Тебе скоро станет лучше…
— Я так мечтала снова почувствовать запах моря, — продолжает одеяло, — этот необыкновенный аромат свободы и бесконечности, аромат счастья… Сейчас я как будто его ощущаю. Запах моря… Он прямо здесь. Похоже, я уже на грани…
— Да, это очень странно… Море.
— Странно, что у моря есть свой особый запах, запах волшебства…
— Марианна, я, наверное, должен сказать. Я решил уйти отсюда.
— Как? Как ты сделаешь это? — из-под одеяла вылезает Марианна.
— Спущу лодку на воду и поплыву. Ведь море.
— Да, море, но как… Не поняла, причем тут лодка.
— Может, меня подберет какое-нибудь судно…
— Постой, Оливер, какое судно? — не понимая, перебивает она.
— Так обычно случается в море…
— Ты тоже чувствуешь запах моря?
— Марианна, ты доведешь меня до помешательства, — встает он. — Отдыхай, набирайся сил. Я ещё зайду попрощаться с тобой.
Оливер уходит и, приближаясь к Хиро, Грейс и Славе, снова слышит:
«Море волнуется раз –
Выход нашелся вдруг сразу,
Море волнуется два –
Ветер забился в глазах,
Море волнуется три –
Всё это сказка, не спи»!