Вера Прокопчук – Курортно-детективный роман, и прочие неприятности (страница 2)
– Да зачем тебе это надо? – попыталась разобраться я.
– Да затем, что нафиг маме этот альфонс ! – прошипела она, понизив голос, – этот Моравецкий, он же на все готовенькое прилетел, что маме по наследству после папы осталось. И разорит он ее дотла, помяни мое слово – разорит… Влюби так, чтобы он на тебе жениться захотел!
– А почему не подсунуть лучше какого-нибудь красавчика твоей маме, чтобы она сама с ним расстаться захотела…
– Не выйдет. – Данка погрустнела. – Она в него просто втрескалась, как в свой последний шанс. Замуж за него собралась, прикинь?! Он ее высосет, как паук муху…
– Какой ужас, – вздохнула я.
– Поэтому ты его влюби, – продолжила Данка.
– А если он меня в постель потащит? – усомнилась я опасливо.
– Ну и потащит, тебе что? Он красивый…
– Ну, спасибочки! Ты за кого меня?!… Я еще ни с кем, между прочим…
Данка хлебнула воздух и уставилась на меня как на чудо-юдо.
– Да ты что! Да при твоей внешности…
– А при чем тут моя внешность?
– Да при твоих возможностях…
– Дана, – рявкнула я, – знаешь анекдот про верблюда? Его можно привести к водопою, но пить он должен сам, а если ему не хочется, он и не будет. Вот и я. Водопой у меня может, и обильный, только жажды никакой…
– Ну ладно, – махнула рукой Данка, – в конце концов, придумаешь что-нибудь. Главное, я тебе оплачу дорогу и путевку в тот же отель, в котором он отдыхает. А если выгорит и он маму ради тебя бросит – то я плачу тебе, – и она подвинула мне бумажку с цифрами, от которых мне стало жарко.
– Откуда у тебя такие деньжищи?!
– Ну, кое-какое наследство мне все же досталось от папеньки, – пожала плечами она, и скривилась, как от лимона. – Так согласна?
Я замялась.
– Ну, Ва-аля, ты же моя подруга, – протянула Данка. – Подруги должны помогать друг другу, верно?
Короче, Данка давила на все кнопки и клавиши моей души…
И вот тут-то устоять бы надо было мне, проявить гордость, честность и принципиальность. Но как представила я себе, что вернусь я из Москвы на каникулы в родной городишко к папе и маме, что проведу очередное лето в душном городе, в квартире родительской, и вид из окна на пыльную дорогу, по которой грузовики едут потоком нескончаемым – проявила я малодушие. Судите меня, все те, кто устоял пред соблазном. А меня море голубенькое с прибоем белоснежно-кружевным так поманило, что силушки устоять не было никакой.
Только спросила на прощанье:
– А почему бы тебе просто не поговорить со своей мамой? Она же разумная женщина…
– Была, – ответила Данка коротко и мрачно.
– Ты же ей сердце разобьешь, если он ее бросит…
– Зато разум на место верну, а он ее и так бросит – и останется она и с разбитым сердцем, и без денег, когда он все израсходует…
– А он много тратит?
– Да почем я знаю. Но ведь не за бесплатно он с ней живет, верно?
– А может, по любви?
Данка презрительно расхохоталась.
– По любви? Да он моложе ее на семь лет. Мог бы себе молодую девушку найти, но ему же надо упакованную!
– Верно, – согласилась я задумчиво. – Но если для него деньги важнее всего, то с чего он на меня клюнет? Вдруг дело не выгорит?
– А вдруг выгорит? В любом случае у тебя будет прекрасный отпуск, – пожала Данка плечами, – но помни, у тебя на его обработку всего четыре дня, потом к нему мама подъедет, как только свои дела тут закончит.
– Четыре дня?! – возопила я. – Да как же я успею что-то за четыре дня…
– Ну, гадалки же мне сказали, что все получится, значит, так и будет, – решительно заявила Данка, – короче, не тушуйся – вперед!
И вот итог: я здесь – полная неумеха в делах сердечных, призванная исполнить роль роковой соблазнительницы.
Конечно, шансов у меня ноль, это сразу понятно. Но я Данку предупреждала! Поэтому я честно постараюсь отработать программу и представлю Данке аккуратный отчет. Соблазнять старалась столько-то раз, такими-то методами. Результат эксперимента нулевой, ну что же, не все от меня зависит.
Или все же хоть малюсенький шансик у меня есть? Не совсем же я безнадежна в этой роли? Этот вопрос меня приятно возбуждал…
Первый день я потратила на слежку за объектом. Игорь Витальевич, надо признать, был педант в вопросах распорядка дня. Рано утром, еще до завтрака, он шел купаться. После завтрака загорал у бассейна, совершал променад по набережной, неспешно обедал и удалялся вздремнуть в свой номер. Вечером шел в бар, пил коктейль у стойки. Затем снова прогуливался по набережной, заглядывал в ресторан, где играла музыка и на танцполе топтались несколько пар, но сам не танцевал, а посиживал в кресле, лениво наблюдая за танцующими и медленно поглощая один коктейль за другим.
Я обдумала все имеющиеся данные.
И, поразмыслив, решила утонуть.
Глава 4.
Утонуть я решила не всерьез, разумеется, а чтобы заставить красавчика меня героически спасти. Я уже представляла, как он выносит меня из воды на сильных руках, прижимая к мускулистой груди; как я благодарю его слабым голосом, одаряю его взором, полным неги и томности – и вот он уже в меня, такую красивую, влюблен, что и требовалось доказать.
Итак, наутро я встала пораньше, и отправилась на пляж, вдыхая полной грудью аромат утренней свежести. До чего же я люблю запах раннего утра в курортных городках!
Оно пахнет… покоем – каким-то немыслимым, невероятным покоем. Этот аромат складывается из томного, тягучего запаха роз и почти неслышного запаха туи. Запах сосны смешивается с ароматом соленого морского бриза. Запах праздности, сладкого безделья, неги, безмятежности…
Я спустилась к пляжу; море было настолько тихим, что прибой даже не бился о берег пышной пеной, а лениво, еле-еле шлепал по песку. Я вошла по колено в воду – она была такой прозрачной, что на дне была отчетливо видна каждая песчинка, каждая обточенная прибоем ракушка… Вода была нежно-изумрудной, и золотой мерцающей сеткой переливалось в ней солнце, и сетка эта ежеминутно меняла очертания, светилась, искрилась… и смотрела бы я на это до бесконечности.
Но мой объект преследования отвлек меня от созерцания красоты утреннего моря. Спустившись к воде, Игорь Витальевич бодро разделся до плавательных шортиков, и, разбежавшись, влетел в море, как бешеная акула, и брызги веером. Влетел и кролем поплыл к буйкам.
Ладно, мы тоже так умеем.
Подплыв к буйкам и даже заплыв за них, я попыталась изобразить утонутие, для чего подняла руки над головой, и даже немного выдохнула воздух. Голова моя, в соответствии с законами физики, тут же ушла под воду, а над поверхностью моря остались лишь мои ладошки, судорожно хватающие воздух. Затем, чуть вынырнув, я прохрипела: «Спасите, тону», и слова погрузилась в морскую пучину.
Чертов Моравецкий даже головы не повернул. Он мирно лежал на воде, жмурясь от ярких солнечных лучей, нежился, и плевать хотел на утопающую.
– Спасите, тону! – пискнула я снова. И снова ушла под воду.
Так продолжалось раз пять, и все с нулевым результатом. Утону я или нет, это, очевидно, Игоря Витальевича не волновало совершено. Неожиданно он пошевелился, и неторопливым брассом поплыл к берегу.
Я уже приготовилась проорать ему: «Куда намылился, гад, видишь, человек тонет!», как вдруг ощутила, что меня реально кто-то пытается сцапать и тащить непонятно куда.
С перепугу я хлебнула воду носом, закашлялась, забилась в сильных руках мужчины, понимая, что, кажется, захлебнулась не на шутку, и «спасите, тону» уже вовсе не притворство. Мужчина как-то ловко меня зафиксировал и со скоростью дельфина увлек к берегу…
Вытащенная на берег, я кашляла, срывая горло, в то время как добродушно-укоризненный молодой баритон над ухом вещал:
– Ну куда вы претесь за буйки, если не умеете плавать!
– Спасибо, что вытащили, – прохрипела я сорванным голосом.
– Не стоит благодарности, работа такая.
– Работа?!
– Ну да, я спасатель. Увидел с вышки, как вы тут…
– А, вот как, – я подняла голову и уставилась на своего героя. Симпатичный парень был этот герой, лет двадцати пяти, загорелый, с белозубой улыбкой. И разозлиться бы мне на него, что чуть меня не утопил – но, другой стороны, топил-то он меня из самых лучших побуждений.
– Я Сергей, – представился он мне.
– Я Валентина, – протянула я ему ладошку, улыбнулась.
– Может, встретимся вечерком? – подмигнул он мне.
Я замешкалась с ответом. Не объяснишь же ему, что я тут вроде как не свободный человек, а с некоей миссией. Но, здраво поразмыслив, я решила, что упускать такого красавца грешно. И я уже готовилась сказать, что с удовольствием приду на свидание – однако не прошло даром мое замешательство. Парень, видимо, расценил это так, что некоторые тут шибко гордые, а у него своя гордость есть.