Вера Прокопчук – Курортно-детективный роман, и прочие неприятности (страница 4)

– Сама себе смертный приговор подписала, сучка, – подхватил второй.

– А я б ей вдул, прежде чем прикончить, – проблеял третий, осклабившись.

– Я тебе мало врезала в ресторане? – прошипела я. – Захотел добавки?

– Ты гли, какая борзая. А твой парень только за твою спину прятаться способен?

– Да нет, почему же, – отозвался Сергей, извлекая что-то из кармана пиджака, перекинутого через руку.

«Боже, бедный парень, это я виновата, втравила его в неприятности», – простонала я мысленно. Сейчас будет кровавый мордобой, и он, конечно, пострадает…

Но случилось вот что: я услышала тихий шипящий звук.

Вместо того, чтобы показать мне чудеса бокса, самбо и карате, Сергей просто пшикнул в глаза придуркам из перцового баллончика.

И, оставив негодяев корчиться на асфальте, мы гордо удалились.

– Надеюсь, вы извините меня за отсутствие показного героизма? – осведомился мой кавалер немного смущенно. – Понимаете, много было отважных боксеров, которые давали хулиганам отпор – и где они сейчас?

– Где же?

– На нарах, увы, – ответил он, – а вот это – талисман от тюрьмы.

И повертел в воздухе баллончиком.

И вдруг, когда мы уже почти подошли к отелю, мне стало дико страшно. У меня так часто бывает: страх накрывает меня тогда, когда все уже кончилось, и я вцепилась в плечо Сергея, прерывисто дыша и постукивая зубами.

– Что с вами?

– Кажется, я… мне страшно, – призналась я.

– А к вам страх всегда приходит с опозданием? – хмыкнул он, и принялся гладить меня по голове, приговаривая: «Ну будет, будет…».

Вот теперь мне стало себя совсем, совсем жалко – может, потому что в кои-то веки меня кто-то пожалел. Я всхлипывала, повиснув у парня на шее, а Сергей осторожно поцеловал мои волосы, потом мокрую щеку, потом губы…

И сама не знаю как, я вдруг обнаружила себя целующейся с красивым загорелым парнем под цветущей азалией, усыпанной пышными розовыми цветами.

И, черт возьми, это оказалось очень даже приятно! Губы у него были теплыми, нежными; и руки какими-то такими, что гладил бы он меня и гладил… Грудь широкая, теплая, надежная… Как романтично, отметила я – и представила, как много лет спустя, когда я буду уютной старушкой в меховых тапочках, сидя у камина, в окружении внуков, я вспомню: да, когда-то, в незабвенной юности, я целовалась под азалией с загорелым красавчиком… Под цветущей азалией, а не как-нибудь – вот вам!

Однако, вернувшись в номер, я подвела итоги. Они были неутешительными: моя миссия начинала казаться невыполнимой.

Неудача за неудачей! Это толкнуло меня на отчаянный шаг, и назавтра я отправилась в местный зоомагазин, где по сходной цене приобрела мышь.

Глава 7.

Неудачно вышло то, что мышь была белая. Серых в ассортименте не было.

Решив, что в неярко освещенном коридоре на расцветку мыши никто не обратит внимания, я приготовилась действовать.

То, что Игорь возвращается в свой номер около двенадцати ночи, я знала – расписание его я уже выучила наизусть. Поэтому, примерно без пяти двенадцать, я вытащила мышь за розовый хвост из коробочки, посадила на ладошку и вышла в коридор.

Мышь растерянно топталась по моей руке, щекоча ее крошечными розовыми лапками.

Я воровато выглянула на лестницу, и убедилась, что Игорь Витальевич пунктуален – ровно без трех минут двенадцать он, слегка пошатываясь, поднимался в свой номер.

Шаги все ближе, ближе, ближе…

Я выпустила на пол несчастное животное. И, едва Моравецкий ступил на красную ковровую дорожку коридора, я заметалась, издавая истерические взвизги, а затем с криком: «Мышь! Там мышь!» – прыгнула ему с разбегу на шею и поджала ноги.

Бедняге ничего не оставалось, кроме как подхватить мою довольно-таки увесистую тушку руками, из опасения, что его шея такой нагрузки просто не выдержит… Потому как, несмотря на моё изящное телосложение, вешу я все-таки пятьдесят килограммов, а это, как ни крути, половина центнера.

– Что с вами, девушка? – осведомился он, держа меня на руках.

– Там мышь, – простонала я. И обвила его шею руками покрепче.

– Как странно, что в таком дорогом отеле водятся мыши, – заметил он. – Кстати, а где она?

– Кто? – прошептала я томно, приближая губы к его губам.

– Мышь, – пояснил он, отодвигаясь.

– Вон там, – я указала на пол, где несчастный белый мышонок обнюхивал стену, явно размышляя в смятении, куда он попал.

– Очень странно также, что мышь белого цвета, – заметил Игорь Витальевич, – обычно домовые мыши бывают серыми.

– Наверное, это мутант, – предположила я.

– Чего на свете не бывает, – согласился он философски, – где ваш номер?

– Там, – я обрадовано ткнула рукой в сторону своего номера, предвкушая, что, кажется, что-то затевается интересное.

То есть, он, конечно, будет меня обольщать, я буду сопротивляться, и в процессе мы познакомимся.

Однако я рано радовалась. В номере Игорь свалил меня на кровать жестом, каким грузчик сваливает мешок с картошкой, и дважды шлепнул ладонью о ладонь, словно стряхивая пыль.

– Спокойной ночи, – пожелал он мне, и покинул номер. Дверь он прикрыл, но неплотно, поэтому из коридора я услышала:

– Что, бедолага, кинули тебя? Использовали и кинули? Ну, не грусти, бабы, они завсегда такие. Иди сюда, малыш…

Я выглянула в щелочку. Игорь удалялся, бережно держа моего мыша на ладони, и нежно поглаживая его пальцем.

Хм. Неужели в нем есть что-то человеческое?

И, да, кстати, я спалилась по полной…

Впрочем, мне нечего терять; ибо мое время вышло – завтра уже приезжает его супруга!

Кстати, о супруге. Я ее никогда прежде не видела: Данка приводила меня к ним домой, но ее матушку мне повстречать не довелось. И стало мне очень любопытно, что это за неотразимая женщина такая? И чем она так очаровала Моравецкого, что он ни на кого больше не смотрит?!

Глава 8.

Как выяснилось впоследствии, супруга приехала не одна. Вместе с ней приехали: личная массажистка, личный астролог, и, впридачу к ним, Данка.

Данку я увидела первой. Она ворвалась в мой номер, и с ходу спросила жадно:

– Ну, как, Тишкина? Что-то получилось?

– Нет, конечно, – вздохнула я. – Вот, почитай.

– Что это? – спросила Данка недоуменно, когда я сунула ей опрятный блокнот с записями. Как положено ботанке-аккуратистке, я, с дотошностью юного натуралиста, наблюдающего за гнездом пеночки, вела дневник-ежедневник, в котором отмечала все свои действия в отношении Моравецкого.

– Отчет, – объяснила я. – Все мои действия, по порядку.

Данка пробежала отчет глазами, бормоча себе под нос:

– Упала в бассейн… Пыталась утонуть. Танцевала румбу… Мышь?

Она уставилась на меня и спросила:

– А где тот коридор, в котором ты ему мышь подкинула?

– За дверью моего номера, – отвечала я мрачно.

Данка не успокоилась, а, открыв дверь, показала пальцем на коридор:

– Этот?

– Этот, этот.