Вера Прокопчук – Детектив в элегантной пижаме (страница 7)
Я снова содрогнулся. Бедная девочка! Каково юной малышке, еще не привыкшей к напору человеческой злобы, столкнуться с целым хором прожженных сплетников!
- И что было дальше?
- Ну, а дальше – от нее все отвернулись, жених и поклонники – и только немолодой господин Уваров, друг ее отца, не поверил в сплетни – или счел ситуацию несущественной, не знаю – и предложил ей руку и сердце. Она и согласилась.
Я откинулся на спинку кресла, пытаясь осмыслить услышанное.
- То есть, получается, блестящие поклонники испарились, как туман поутру, а единственный кто остался – это тот, которого поначалу и не рассматривали всерьез?
- Именно так, - кивнула маменька с видом философа, раскрывшего тайну бытия. – Иногда тот, кого все считали «запасным вариантом», оказывается единственным настоящим рыцарем. Правда в нашем случае этот рыцарь больше похож на добродушного дядюшку, который готов укутать пледом, налить чаю и сказать: «Не обращай внимания на этих крикунов – они просто завидуют твоей красоте».
- Но что вы думаете об этой странной истории с письмами, маман?
- Да уж не знаю, что и думать , - отвечала она, - чудеса в решете, да и только.
- Да уж, одно с другим не сходится, - пробормотал я, хмуря брови, - Предположить ли какую-то интригу? Заговор против невинной девочки? Но какова его цель, и почему этот заговор такой, - я замялся, подбирая слово, - такой нелепый? Словно придуман пятилетним ребенком?
- Я считаю, что тут либо гениальный план, настолько хитрый, что мы его не понимаем, - маменька подняла палец вверх, - либо настолько глупый, что стыдно за его автора. А судя по тому, что главная зачинщица – мадам Мацкевич, я склоняюсь ко второму варианту.
- Мне вот что непонятно, - молвил я задумчиво, - почему этой мадам Мацкевич никто не отказал от дома после всех этих выходок?
- Кто-то и отказал, - поморщилась маменька, - но, должна сказать, в нашей провинции так мало развлечений, а с мадам Мацкевич и бесплатного цирка не надо – поэтому большинство ее охотно принимают.
Я подумал и задал главный вопрос:
- Как ты думаешь, та старая история имеет какое-то отношение к убийству ее мужа?
- Не знаю, - отвечала маман, - может да, а может, и нет. Но сразу отклонять версию связи между этими событиями я бы не стала…
- Как будто все они хотели, чтобы эта девушка осталась незамужней, всеми отверженной, - пробормотал я задумчиво, - а когда нашелся-таки тот, кто на ней женился и сделал ее счастливой – его убили…
Я погрузился в раздумье. Надо заставить этих двоих – неугомонную мадам Мацкевич и ее скорбного разумом супруга – заговорить. Но как? Похоже, начинается настоящая охота за правдой!
- Маменька, - проговорил я задумчиво, но с умильно-подлизывательными интонациями, - вы же не бросите меня? Могу ли я рассчитывать на вашу помощь? Или мне уже начать репетировать скорбный монолог одинокого искателя истины?
Аполлинария
Кабинет мужа был опечатан. Опечатан так надежно, что даже таракан с отмычкой и дипломом инженера не смог бы туда пролезть.
Проникнуть туда и рассмотреть все, что там есть, в надежде обнаружить таинственный рычажок, было невозможно. Оставалось как-то связаться с судебным следователем, но что я ему скажу? Что я получила записку от человека, который мне приснился? Да он тут же вызовет бригаду санитаров из желтого дома.
Я позвонила в колокольчик.
- Дуняша, - обратилась я к горничной, вкрадчивым голоском, - не помнишь ли, у нас тут в приживалах был один старик, на кухне… помогал, чем мог, он уже старенький был…
- Это Лука, что ли, барыня? Так он же помер. Еще в прошлом году, на святки…
Я на мгновение замерла.
- Да-да, я помню. Он же тут еще и при прежних хозяевах дома служил?
- Ну да, Илья Константинович велели его не выгонять, сказал, пусть в тепле доживает. Барин покойный добрый были, - она вздохнула.
Мне стиснуло грудь. Сочетание имени мужа и слово «покойный» было невыносимо. Я до конца не могла поверить в происшедшее. Казалось, он вот-вот войдет в комнату, улыбнется и скажет: «Я – умер?! Ну что за глупости, Полиночка?»
Но жить надо дальше. А значит – искать потайные ходы и загадочные рычажки.
- А не припомнишь ли - Лука не говорил при тебе, что в кабинете барина был потайной ход какой-то? – спросила я коварно. – Потому что при мне он как-то обмолвился, а я и забыла тут же…
- Не помню, барыня, - удивилась Дуняша.
- Ну как же, - настаивала я, - ты тогда тоже рядом была… или я путаю? Неважно. Снеси записочку следователю…
Глядя ей вслед, я подумала, что Лука на том свете, надеюсь, не обидится, что его приплела к этой истории.
Когда следователь появился, я подскочила к нему с сияющими глазами:
- Знаете, я только нынче утром вспомнила – внезапно, совершенно внезапно! У нас тут жил один старик, ну, слуга старый, Лука, еще прежним хозяевам служил, так вот! Он мне как-то шепнул по секрету, что в кабинете есть потайной ход, представляете?! И не просто ход, а с механизмом, и открывается потайным рычажком, вот так – щелк! А я про это забыла, и только вот нынче вспомнила!
По лицу следователя было совершенно ясно, что он обо мне думает. Он считал меня пустоголовой свиристелкой, которая сама не знает, что болтает. Неважно. Главное – чтобы следствие двигалось вперед.
- Ну вы же, надеюсь, посмотрите, где там рычажок? – подбодрила я его с энтузиазмом щенка, который нашел старую тапку и считает ее сокровищем.
- Сударыня, - отвечал он вежливо сквозь стиснутые зубы, - а вы точно уверены, что вам это не приснилось?
Ответить честно я ему не решилась. Что я ему скажу? – да, снилось! Тут, извольте видеть, по ночам у меня во снах шуруют летучие лисята и сообщают полезную информацию!
- Если я в чем и уверена - возразила я, – так в том, что я в опасности. Ведь если этот потайной ход и взаправду существует, то, получается, что я живу в доме, в котором входная дверь открыта нараспашку. Получается, что этот дом – вообще не дом, а проходной двор, это – какой-то вокзал с круглосуточным режимом работы! В него могут залезть и убийцы, и воры, и грабители, и кто угодно. Что толку, что входная дверь заперта? Убийцы просто скажут: «Ну, раз тут заперто, пойдем через потайной ход, так гораздо удобнее!». Я не знаю, кто и зачем убил моего мужа, но ведь они могут и меня убить! Может, я и в живых-то осталась потому, что меня в тот день не было дома, и убийца, убедившись, что меня нет, ушел… Я ведь не собиралась возвращаться, а вернулась, по сути, случайно… А если завтра вы придете и обнаружите мой труп, что тогда? Тогда это будет на вашей совести, вот!
- На моей совести? – произнес он тоном человека, у которого совесть давно сидит в углу на цепи и не смеет подать голос.
- На вашей! Я… я… я стану призраком и буду вам являться в каждое полнолуние! – завершила я патетически.
Он дернул щекой и вышел, я посеменила за ним.
Дальнейшее было ужасно, ибо он обследовал кабинет с видом человека, которого лишили его законного послеобеденного сна. Ворчал так яростно, что казалось, сейчас из ушей пойдет дым:
- Вы, сударыня, заставили меня понапрасну сорвать опечатку с комнаты! Это вам не фантик от конфеты отодрать! А я был, между прочим, занят крайне важными делами!
Он пыхтел, фыркал и подхрюкивал – видимо, где-то глубоко внутри него жил обиженный поросенок.
И – внезапно – наступила тишина. Такая густая, что ее можно было намазать на хлеб вместо масла, нарезать ломтиками и подать к чаю.
И в этой тишине раздалось только удивленное:
- Хм…
А затем он за что-то дернул – и книжная полка отъехала в сторону, открывая довольно-таки широкий проход в какой-то темный коридорчик.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, словно внезапно проникся если не уважением ко мне, то мыслью, что со мной все же стоит считаться. Затем буркнул:
- Нужен фонарь…
Когда фонарь был принесен, он уже вел себя иначе. Из раздраженного свинтуса он вдруг превратился в профессионала-ищейку: спина выпрямилась, взор стал острым, как у ястреба. Вынул из кармана револьвер. И жестом предостерег меня от того, чтобы я следовала за ним.
- Ждите здесь – я сам…
Вернулся он минут через десять, перепачканный пылью, и потребовал:
- Бумагу и карандаш! – а, получив желаемое, опять с фонарем убрался в темноту.
Еще минут через десять он вернулся окончательно, а на листе бумаги был нарисован след от мужского ботинка.
- Там свежие следы, - молвил он мрачно, - на вековой пыли они совершенно отчетливо видны. Судя по всему, там кто-то был – то есть, и впрямь, пару дней назад через тайный ход в кабинет вашего мужа заходили.
- А куда ведет этот ход?
- Пока не знаю, потому что я уперся в запертую дверь – запертую с другой стороны. Судя по всему, у преступника есть ключ от этой двери, а у нас нет. Выломаем дверь – узнаем.
- Выломаем? – растерянно переспросила я.
- А что вы предлагаете – вежливо постучать, в надежде, что нам откроют и предложат чаю? – осведомился он не без сарказма. И быстро вышел из комнаты.
Фи. Хам. Невежа.
Дальше все закрутилось как бы уже и без меня – словно я вдруг превратилась из главной героини в случайного зрителя. Как выяснилось, ход вел в старый флигель. Этот флигель скромно притулился задворках сада – так плотно, что его стены натурально слились с забором. Он стоял там десятилетиями тихо и незаметно, как тот родственник, которого приглашают на семейные торжества «на всякий случай, чтобы сидел в углу и не шумел».