Вера Платонова – Последняя роза Дивеллона (страница 8)

– И это тоже, и это тоже, – многозначительно ответила Флора.

Потом, когда она ушла, я ещё много размышляла о том, каково это – быть одержимым своей идеей настолько? Каково Дегориану было с самого детства завидовать Магнуму, одновременно с этим ненавидеть правителя Излаумора, чтобы потом совершить невозможное и занять его место? И главное, стал ли он после этого жить спокойно, не терзают ли его по ночам демоны прошлого?

Меня стало тяготить нахождение в четырёх стенах, и я затребовала у Тары тёплую одежду и обувь, чтобы иметь возможность прогуляться. Женщину моё желание привело в большое волнение.

– Ваше высочество, совсем вам ни к чему выходить из своей комнаты. Небезопасное нынче время, даже в твердыне не нужно бродить по крепости одной.

– Тогда позволяю тебе идти рядом.

– Но его величество будет недоволен, если узнает!

– Мне его величество ничего не запрещал. – Меня раздражало упрямство Тары. – Поэтому не нахожу ничего предосудительного в том, чтобы чуть-чуть осмотреться в месте, в котором мне придётся провести ближайшие дни своей жизни.

«Или даже последние», – мрачно добавила в мыслях.

– Ну как знаете, – сдалась в итоге Тара.

И ведь действительно увязалась за мной, что было, впрочем, нелишним, потому что Излаумор был весь пронизан большими и малыми коридорами, словно кротовьими норами. Коридоры причудливо ломались и пересекались, иногда оказывались длинными, иногда слишком скоро обрывались тупиками. У крепости было две высокие башни, на самые вершины которых вели крутые лестницы. Но я решила осмотреть их в другой раз, сейчас мне больше хотелось выйти на улицу и прогуляться по двору.

Двор был достаточно просторным и большим, но сейчас здесь шла работа: с десяток селян разгружали обоз с продуктами.

Тара оживилась, заглядывая в мешки и корзины, оценивая содержимое и снабжая указаниями, что и где лучше ставить.

Один работяга оступился, таща корзину с сырами, и мне под ноги выкатилась круглая сырная голова, облитая жёлтым воском.

– Аккуратнее! – прикрикнула на него Тара. – Глаза разлепи!

А я отпрянула в сторону, но на долю мгновения взгляд мой столкнулся с его, и мне стало не по себе от тёмных колючих глаз, что смотрели из-под низко надвинутой шапки. Человек спешно поднял сыр и вернул в корзину, которую снова легко поднял и понёс дальше. Однако ж сколько весит такая ноша?

– Ну негоже невесте короля гулять здесь, ещё придавят ненароком или толкнут, а мне потом отвечай! – ворчала Тара.

Я не стала на этот раз спорить, уж больно неприятный осадок оставил этот инцидент. С наружной стороны послышалась зычная команда распахнуть ворота, и двор наполнился цокотом лошадиных копыт.

Трое лошадей влетели и закружились у ворот, пританцовывая, раздухаренные быстрым галопом.

С породистого, тонконогого и белого как снег жеребца соскочила стройная всадница, в которой я без труда узнала Айну, и Тара тут же заторопила меня зайти внутрь крепости.

– Подождите! – окликнула нас любовница короля, и от этого вольного окрика во мне уже поднялась волна возмущения.

Айна отпихнула от меня Тару, бросив ей:

– Иди, займись своими делами, я прогуляюсь с невестой его величества немного. Ну, иди же, нечего тут развешивать свои и без того слишком длинные уши! – сердито поторопила она её, и Тара, вцепившаяся было в край моего рукава мёртвой хваткой, повиновалась и отошла в сторону.

– Пойдём!

Айна всё ещё тяжело дышала после быстрой скачки. Щеки её от мороза разрумянились, а глаза блестели решимостью. Она сняла меховые рукавицы и рассовала их по карманам, ухватила меня под руку, которую я тут же выдернула.

– Брезгуешь! – хохотнула она и тут же быстро и негромко заговорила: – Неважно… Тебе уже объяснили наверняка разные болтуны, что к чему. Так вот. То, что ты здесь, ничего не меняет. Айволин мой, мы с ним одного поля ягоды. И эту ночь он был со мной, и прошлую, и следующую тоже будет со мной. Уж будь уверена, ближе меня и желаннее нет у него никого. Тебя мне жалко, тяжело быть ширмой. Небось мечтала выйти замуж по большой любви за такого же принца-неженку, а вышло вон как. Но жалость жалостью, а я давно не раздумываю, когда вижу помеху. Не надейся, что ты ему особенно нужна. Хочешь, я договорюсь с ним, и у тебя будет постоянный любовник? Не сразу, конечно: Айволин – ужасный собственник, даже когда дело касается ненужных вещей. Но я знаю, как на него воздействовать, и со временем… Борх подойдёт? Мне кажется, он впечатлён… Или подыщем кого-то покрасивее?

– Вы мне не представлены, – оборвала я её речь, – поэтому прошу не навязывать своего общества.

– Вот оно как, будем играть в заносчивую королеву. Ну играй, играй. Только меня не зря прозвали Излауморской Волчицей, я свое клыками и когтями вырву…

– Тара, проводи меня в мои покои! – крикнула я громко, не зная, как ещё показать этой женщине, что разговор окончен.

– Будь аккуратна! – крикнула Айна мне в спину. – Не ходи в башни, там высоко, вдруг голова закружится! А в коридорах Излаумора мстительные призраки так и воют… У‑у-у-у… За стены – тоже не советую: волчьи стаи рыщут, так и жаждут девичьей крови и плоти!

Последним, что я услышала, удаляясь по коридорам вместе с Тарой, был истеричный хохот Айны.

– А я предупреждала, – выговаривала мне экономка уже в моей спальне, – просила не разгуливать по крепости запросто так.

– А что такого произошло? – с вызовом спросила я. – Встреча с полоумной женщиной? Будто я должна её бояться. Ещё чего не хватало!

У самой же крупная дрожь всё ещё бегала от коленок до плеч.

Глава девятая. Таинственные находки

– Вереск, а куда делись веды? – спрашивала я, когда мы одним из долгих зимних вечеров в Великом доме наводили порядки в травах и готовили свежие настои для лекарских нужд.

Испокон веков к этому делу допускались только женщины. Одетые в белые одежды, в светлых косынках девушки Дома под присмотром и наставлением моей прабабки перетряхивали летние заготовки, ощупывая и разглядывая их на предмет излишней влажности, а затем что-то убирали на просушку, что-то заново раскладывали по мешочкам, необходимое брали на пополнение знахарских запасов.

У нас были храмы, в которых мы чтили память светлых ведов, мы хранили и оберегали знания, что достались нам от них, но нигде и ни разу я не видела остатков захоронений наших великих предков. И мой пытливый с детства ум не давал покоя и на пятую долю шааза ни мне, ни моей пожилой наставнице.

– Что значит – куда делись? – Вереск вечно делала вид, что не понимает простых вопросов.

– Ну, если они умерли, то где тогда их могилы? Как их найти и почтить?

– А ты опять давеча в Храме ногами болтала да ворон считала? – Она делала вид, что сердится, но я знала, что ей рассказать ещё раз про ведов одно удовольствие. – Могил нет у них. Когда приходило время, вед собирался в дорогу и шёл на Тот конец мира. И там находил Вечную Колыбель, где занимал своё местечко и засыпал.

– А если он умер оттого, что его убили? Отравился? Или по голове ударили насмерть? А как он находил Колыбель? А как он понимал, где его место?

– Ш-ш-ш… – Вереск выставляла руку вперёд, – потише. Не так скоро. К Колыбели их вёл благодатный дух, который был в каждом из ведов. И если приключилось что-то, что нельзя было предсказать, то дух вселялся в тело веда и, движимый им, приходил к месту, что было назначено ещё во времена сотворения мира. А там уже находил свой покой.

Брр… И сейчас это казалось мне всё таким же жутким, как и тогда. Веяло от этого чем-то противоестественным. Хотя Вереск так не казалось. Она просто принимала эти сказания как данность.

И почему это воспоминание пришло мне на ум именно сейчас?

Взбудораженная вчерашними угрозами Айны, я плохо спала всю ночь. Я даже добавила себе в стакан с водой несколько капель адемоновой настойки, которая в малых дозах должна была успокоить встрепенувшееся сознание и прояснить мысли, а в больших – эффект её варьировался от паралича до смертельного исхода. Я слишком боялась превысить дозу, полагая, что вес мой снизился за последние дни, поэтому накапала заведомо меньше. Эффект пришёл запоздало. Первую половину ночи мне мерещился вой призраков за дверью, чьи-то шаги у постели и странные шорохи, а к утру я так измаялась от мыслей, или адемоновы капли же сделали своё дело, но ненадолго провалилась в сон.

Проснулась ещё до рассвета с полной ясностью в голове. И следующими мыслями: «Я Иммериль, последняя Роза Дивеллона. Во мне течёт кровь светлых ведов. Я дочь владыки Священных Земель и Долины Сиреневых Роз Иммериона. Король тиульбов обещал защиту Долине за меня. И это обещание может стоить ему очень дорого. Но это означает, что я ему нужна. Это означает, что он от меня зависит. Это означает, что я имею право диктовать свою волю».

А ещё я буду ходить там, где посчитаю нужным. И делать то, что считаю необходимым. Призраки Излаумора – ничто в сравнении с благодатными духами ведов. Они их на Тот конец мира вели – неужто меня по одной не такой уж и большой крепости не проводят?

Я в порыве безрассудной решительности соскочила с постели, наспех надела платье, кое-как застегнув его на спине, схватила со стола маленькую лампадку, от которой чада было больше, чем света, и выбралась в коридор.

Во тьме, с рассеиванием которой лампадка не справлялась, решительности немного убавилось. Но основное направление я помнила. Что за неведомая сила подняла меня с постели и понесла по холодным коридорам Излаумора? С какой целью меня повлекло в эти башни? Наверное, сила противоречия, ибо пока пылала ущемлённая душа, нужно было доказать самой себе, что я ничего не боюсь: ни призраков, ни волков, ни хохота женщины, возомнившей себя королевой без права на это.