Вера Петрук – Служанка для Зверя (страница 8)

– Жанна, можно попросить об услуге?

Медсестра насторожилась. Видимо, я перестаралась, пытаясь придать голосу невинное звучание.

– Хочу сесть. Можешь по очереди перестегнуть наручники чуть повыше? Устала лежать. И, если нетрудно, подай тот освежитель для лица. Я же правильно поняла, что он вроде как для умывания? Хочу взбодриться.

Жанна поморгала какое-то время, усиленно обдумывая, где подвох, но не обнаружив ничего подозрительного, встала и принесла флакон.

– Тебе можно умываться пока только таким способом, – улыбнулась она. – Здесь все необходимые для кожи вещества. Мы обрабатывали этим средством твое лицо, пока ты была без сознания. Могу помочь, мне совсем нетрудно. Нужно только закрыть глаза.

Честно говоря, я наугад предположила, что находилось во флаконе, но план рождался буквально на лету. Осталось не переиграть.

– Дай подержать. Хочу понять, есть ли сила в пальцах, – пояснила я. – А потом ты обработаешь мне лицо, как всегда.

– Что ты такое говоришь! Все у тебя должно работать как прежде! – даже возмутилась Жанна. – Вот держи. Сейчас отстегну одну руку, и ты сама все попробуешь. Сможешь нажать на аэрозоль?

– Смогу, – сказала я и от души брызнула средством Жанне в глаза. Я не знала, какие могут быть последствия, надеялась только, что не сильно навредила девушке.

Все прошло предсказуемо. Жанна вскрикнула, выронив ключ от наручников и схватившись за лицо – видимо, не зря предупреждала закрывать глаза. Штука жглась. Я подхватила выпавший из ее ладони ключ и той рукой, что уже была отстегнута, схватила медсестру за горло, повалив на кровать рядом с собой. В руках, действительно, силы особой не было, но страх перед Олвером, семьей и Виктором помог сделать то, на что я «нормальная» никогда бы не решилась.

Буквально за секунду до того, как Жанна закричала, я сумела отстегнуть вторую руку и повалила медсестру на кровать, закрыв ей рот подушкой. Не веря, что делаю это, я застегнула наручники на запястьях Жанны, затолкала ей в рот кусок простыни и закрепила медицинским пластырем, найденным в тумбочке.

Убедившись, что Жанна не может дотянуться до кнопки вызова персонала, что у нее дышит нос, и что с глазами тоже вроде как все в порядке, я постояла какое-то время, держась за подоконник и с трудом соображая, что мне делать дальше. Этот Олвер точно где-то на подходе. К счастью, я находилась не в частной клинике с тысячью замков, а, судя по картинке за окном, – в городской больнице Лейноры. Но и в ней охраны должно было быть с маленькую армию, особенно в секторе с частными пациентами.

Жанна что-то мычала и дергалась на кровати, но я прошла мимо, ненавидя себя за эту жестокость. Медсестра была не виновата, наши судьбы просто пересеклись невовремя.

Другой одежды в палате не оказалось, и я осторожно выглянула в коридор, понимая, что моя больничная пижама будет светить в глаза всему персоналу, будто прожектор. Застав себя отлепиться от косяка, я осторожно пошла вперед, придерживаясь на всякий случай за стену. Ожидаемо, за углом раздались голоса. В больнице нет понятия «ночи», тут работают круглосуточно.

– Вот же оболтус, зачем ты тело сюда притащил? – недовольно бурчал мужской голос, – Здесь частные палаты, за них в сутки платят больше, чем ты за квартал зарабатываешь. Укатывай давай свой катафалк, да поживее.

Второй голос, помоложе, оправдывался:

– Куда ж мне его катить, если тут третий этаж указан?

– Где указан?

– В бумажке, что в отделении дали. Вот – третий этаж, так и написано.

– Покажи, что там в твоей бумаге, – уже не с таким раздражением произнес первый мужчина.

Наконец, я решилась выйти. Два силуэта виднелись у столика в конце коридора. Склонившись к лампе, они рассматривали что-то на листочке, водя пальцами по строчкам.

Рядом со мной, буквально в метре, стояла тележка-каталка с телом, накрытым простыней. Кажется, судьба намекала мне на второй шанс. Он был настолько призрачным, что я даже пока не видела в нем смысла, но решила, что отказываться не будет.

Когда я стаскивала труп с тележки, мне показалось, что мое пыхтение должна услышать вся больница. А те двое, стоящие спиной, вот-вот обернутся, и день неприятностей плавно перетечет в ночь неприятностей. Тело принадлежало девочке-подростку, и я мысленно пожелала ее душе вечного покоя и той райской жизни, в которую верила умершая. Оставалось надеяться, что в сумерках не заметят, что тело под простынями стало чуть больше.

Когда я укладывалась на каталку, та все-таки издала предательский скрип, и люди, спорящие у стола, обернулись. Я буквально перестала дышать. Хорошо, что догадалась раздеться. Накрываясь простыней, я не смогла набросить ее на себя полностью, и ноги остались открытыми.

– Кто трогал тело? – спросил охранник, подходя к тележке. К счастью, он не догадался посмотреть на сам «труп», а принялся оглядываться по сторонам. Стоит ему сделать шаг за угол, туда, где лежало настоящее «тело», и все – я пропала.

Но тут подошел второй сотрудник и небрежно набросил простыню мне на ноги – к моему великому облегчению.

– Трупы иногда шевелятся, – хохотнул он. – Не знал? Ладно, прокачусь в морг, может, бумаги перепутали, и ее там ждут. Тебе же она не нужна?

– Катись давай! – ругнулся второй мужчина, а затем послышался сигнал открывающегося лифта. Тележка тронулась, и я поехала – в новую неизвестность.

Катились долго. Сначала в лифте, потом, петляя по коридорам, в другой лифт. Я считала секунды. В это время к зданию больницы, наверное, уже подъезжал Барс Николаевич. Мне особо не нужно было стараться изображать труп. Тело коченело само при мысли о том, что меня поймают второй раз. Казалось, меня предали все, кого я знала, начиная с семьи, но я больше всего на свете хотела жить. Не сдаваться. Верить в себя и в то, что меня ждет счастье. Пусть это счастье будет пахнуть кофе. Аромат кофе из кружки того человека, который не выдал меня при побеге, я запомню навсегда.

Тележка дрогнула в последний раз и остановилась.

Послышались удаляющиеся шаги, а я не стала искушать судьбу. Босые ступни обожгло холодом, когда я опустила их на кафель. Сжав челюсти и пригнувшись, я потрусила вдоль стены, пока не натолкнулась на дверь в подсобку, которая оказалась… дорогой к свободе.

Кажется, выходом давно не пользовались, потому что я угодила в гору картонных коробок, сваленных снаружи. Сразу за ними стоял припаркованный автомобиль, из выхлопной трубы которого вырывались клубы газа. Машина либо собиралась отъезжать, либо недавно приехала, и двигатель еще не выключили.

Я все еще была голой, и меня не обнаружили только потому, что ночь стояла дождливая, и потоки воды, льющейся с небес, искажали свет прожекторов, освещавших улицу. Человек с зонтом стоял рядом с открытой дверкой автомобиля и махал кому-то рукой.

– Я здесь остановился! Там все запарковано было. Осторожнее, впереди лужа.

Водитель будто оправдывался за то, что припарковался в таком неудобном месте.

Подарок судьбы упускать было нельзя. Без одежды и документов я не протянула бы в Лейноре и часа, поэтому, особо не размышляя, открыла багажник автомобиля и нырнула внутрь, надеясь, что звук хлопнувшей крышки потонет в дожде.

Внутри было сухо и тепло, пахло автомобильным парфюмом. Я нащупала какие-то тряпки и, натянув их на себя, попыталась расслабиться. Удалось это только тогда, когда колеса тронулись, а из салона послышались звуки радио. Люди слушали музыку и ехали куда-то по своим делам. Пусть они увезут меня в лучшее будущее. Я же будет верить, что шанс начать все сначала у меня еще есть.

Глава 10

Наверное, я задремала. Я не знала, как должен чувствовать себя человек, недавно очнувшийся от комы, но разбудил меня холод.

Меня била дрожь такой силы, что я сжала челюсти, боясь прикусить язык. Тряпки, которые я в темноте нашла в багажнике, тепла не давали – они пахли выхлопными газами и машинным маслом. В животе поднималась волна тошноты. А когда я поняла, что не слышу шороха шин по асфальту и работающего двигателя, запаниковала по-настоящему. Снаружи… шумело море. Я могла сколько угодно убеждать себя, что так звучало дорожное покрытие, но плеск волн о борт судна раздавался столь отчетливо, что через полчаса мерного ритма я почти поверила, что сошла с ума. Пассажиров в машине не было – ни звуков радио, ни голосов. Лишь шум моря и страх, что рассудок я все-таки не уберегла.

Успокоиться удалось не сразу. Я впервые дотронулась до своего нового носа. Кажется, его сделали тоньше. Дышалось свободно, но под пальцами все ощущалось «не так». За ушами появились швы, а сами уши оказались сильно прижатыми к черепу. Я выдохнула. Пусть судьба или боги, или другие сущности удовлетворятся этой жертвой и оставят меня в покое. Когда у меня все будет хорошо, а в этом я не позволяла себе сомневаться, я придумаю, как вернуть себе прежнюю внешность. Это будет принципиальный вопрос.

Озноб усилился, и я, не зная, как себе помочь, впала в небытие. Шум моря убаюкивал, но сны дарил жуткие. Мне снились хирурги в масках, на которых изображено лицо Виктора Качернетти, затем приятный голос предлагал мне кофе, а мертвый Петр Зайцев зло смеялся и обещал расправу.

Наверное, я отключилась надолго, потому что не заметила, как качка сменилась тряской, а потом двигатель машины ожил, правда, работал недолго. Очнулась я от свежего воздуха, который так густо пах хвоей, что мне казалось, будто я принимаю ванну с хвойной пеной.