Приложив ладони к горящим щекам, я пристыженно рванула прочь. Надо найти свободную, никем не занятую каюту и посидеть там, побыть наедине с собой. В общем, через пару минут я спряталась дальше по коридору. Завалилась на матрас и, сложив, как труп, руки на груди, задумалась о жизни.
Если бы мы были на Земле, мы бы с Ульянкой укатили в клуб, чтобы развеяться. Или на дачу к ее гостеприимной бабушке Розе. Там целая усадьба, уютная и зеленая. Но мы в космосе, на огромном корабле пришельцев, летим в неизвестность и вокруг нас только вселенская тьма и звезды.
– Так хочется увидеть окружающие нас звезды! – выдохнула я.
И потолок надо мной преобразился в экран с видами космоса. Я с замиранием сердца смотрела на эту красоту, успокаиваясь окончательно.
«Может, ты покопаешься у меня в памяти и музыку лиричную по случаю подберешь?» – улыбнулась я в потолок, понимая, что Мегамозг меня отлично видит.
«Запрос принят».
Оказалось, может и легко. Покопался. Будто из стен полилась тихая музыка, наполненная таинственными переливами звуков, которые очень подходили видам на экране.
«Скажи, тебе бывает скучно?» – решила я продолжить беседу.
«Я способен испытывать эмоции только в связке с Душой».
«А чувства?» – загорелась я любопытством.
«Все зависит от полноты связи, ментальных и физиологических возможностей и предпочтений Души. Полнота нашей связи составляет восемьдесят шесть процентов, что позволяет мне создавать и переживать схожие процессы, какие испытываешь ты. Эмоции и чувства».
«Значит, теперь ты не просто разумная машина, ты – живой?»
«Пока мы связаны – да», – мне послышалась в его ответе усмешка.
«Скажи, много рас или видов ты перевидал? Или, как ты нас называешь, биоматериалов?» – разговор все больше увлекал, а любопытство разжигало пожар в крови.
«На данный момент собран дециллион двести шесть миллиардов восемьсот восемь миллионов девятьсот тридцать шесть тысяч пятьдесят семь биообразцов».
«Сколько?.. – осипла я, судорожно вспоминая количество нулей у дециллиона, выходило нечто запредельное. – И все, как люди, разумные?»
«Нет, только триста три тысячи восемьдесят шесть генетических маркеров принадлежат разумным формам. Остальные образцы призваны создать эволюционное многообразие совершенных экосистем».
«То есть оставшиеся тридцать три нуля после единички – это животный и растительный мир на новых планетах? Образцы трав, деревьев, моллюсков, микробов и всяких там вирусов?» – догадалась я.
«Верно», – снова эта насмешка в его голосе, которая создает иллюзию почти живого собеседника.
«Ну ты меня напуга-ал, – призналась я, выдохнув. – А где они все размещены? Это же колоссальные пространства нужны, чтобы поддерживать правильное хранение каждого отдельного образца. И вообще, есть ли возможность увидеть наш корабль, скажем так, во всей своей красе?»
«Есть».
«Покажи!»
Я увидела на фоне самого мироздания огромный шар, нет, скорее, эллипс, черный, безликий, похожий на потухшую планету. И вот на одном из полюсов этого черного приплюснутого шара я заметила крохотную, едва заметную светящуюся точечку.
«Так это же не корабль… это станция, наверное!» – ошеломленно прохрипела я.
«Это улей, его размеры совпадают с вашим спутником – Луной», – Мегамозг чуть не оглушил меня.
«А… что за точка светится у полюса… улья?»
«Это ваш отсек», – последовал ответ, потом, словно кто-то резкость навел, точка приблизилась.
Я увидела, что этот огромный шар состоял сплошь из шестигранных ячеек, глянцево-черных, будто бы неживых. Действительно улей, раз состоит из сот. Значит, я не ошиблась вчера, назвав себя королевой улья по ассоциации с пчелами и их маткой.
Но меня кое-что в этом черном шаре зацепило: рядом с нашей светящейся точкой я выделила еще несколько ячеек, которые были светлее остальных. И тут же вспомнила слова Мегамозга, что разумных видов в улье побывало свыше трехсот тысяч.
«А где они все? Ну, те, которые разумные?» – выпалила я, ощущая, как холодеют конечности от волнения.
«Восемьдесят девять тысяч…»
«Давай в процентах, чтобы короче было», – прервала я подсчеты.
«На данный момент двадцать девять процентов найденных биообразцов успешно прошли ассимиляцию ульем и были преобразованы в более совершенные формы. Их высадка на подходящих планетах произведена согласно регламенту изначальных. Сорок семь процентов биообразов не прошли испытания и были утилизированы более развитыми формами жизни».
«В твоих расчетах еще есть двадцать четыре неучтенных процента». – Я ровно села от напряжения.
«Эти образцы находятся в улье на различных стадиях ассимиляции или усовершенствования».
«Но ты же сказал, что кроме нас тут никого нет!» – заорала я.
«Нет. Интеллектуальная система управления и контроля отвечает на конкретно поставленные вопросы Души. На момент завершения процесса создания симбиотической связи по улью никто не шлялся».
«А сейчас?» – глухо спросила я, коря себя за безмозглость и беспечность.
«При установлении симбиотической связи с Душой, деятельность улья активируется согласно регламенту изначальных».
«Что за регламент?»
«Первыми из анабиоза выводятся образцы… виды, генетически и фенотипически совместимые с видом Души. Для установления более крепких и жизнеспособных форм взаимодействия и создания совершенных форм или экосистем».
«То есть сначала ты разбудишь тех, кто похож на нас, землян? Кто совместим с нами? Дышит одним воздухом, ест такую же еду, думает так же».
«Ментальные и поведенческие характеристики не являются базовым критерием для подбора идентичных форм и вывода из анабиоза».
«То есть проснуться могут… точнее, я так понимаю, ты уже разбудил кого-то, верно? В общем, теперь по станции или улью уже вовсю именно шляется куча народа. Причем с совершенно непредсказуемыми намерениями и планами».
«Если говорить в процентном соотношении, то план у всех биоформ одинаковый – выжить», – неожиданно выдал Мегамозг с капелькой усмешки.
«Ты хранитель души – меня то есть. Тогда почему эта жизненно важная информация мне доступна только сейчас?»
«Чтобы исключить однообразие биологических форм, которое вызывает снижение показателей развития и деградацию индивидуумов, регламентом изначальных запрещено направлять и учить Душу. Я могу отвечать только на поставленные вопросы. А в качестве защиты исполнять четко отданные ею приказы. Все остальное противоречит регламенту, который стремится создавать более совершенные и жизнеспособные формы».
От всей души выругалась – и получила четкий ответ:
«Ввиду отсутствия у меня матери, исполнение приказа невыполнимо».
«Жаль, очень жаль! – рыкнула я, поднимаясь с матраса, и быстро направилась в свою каюту.
Мне нужен был Глеб, чтобы срочно устроить общий сбор и рассказать важные новости. Эх, а ведь, узнав вчера о вечной жизни и молодости, я расслабилась, поверила даже в некоторую избранность. А оказывается, кошмары, уготовленные нам пришельцами, не только не закончились, а еще не начинались!
Глава 6. Кто в домике живет?
Стоя у нарисованной Нестеровым на стене карты уровней, я смотрела на собравшихся попаданцев. Молодых, здоровых, сильных. Словно это очередной замысел изначальных. Старики, наверное, в этом испытании не выжили бы, только крепкие молодые «биоформы», но с хорошим жизненным опытом и определенными навыками. Не все после омоложения могли похвастаться красивым атлетическим телом. Тот же Владимир Нестеров остался плотным невысоким мужчиной с узкими покатыми плечами и короткими ногами. Чувствовались ученые мозги, а не сила и внешность. Но удивительное дело, он как-то невольно с первого знакомства вызывал к себе уважение и неосознанное восхищение. Вон как на него загляделись сразу две симпатичные девушки. И Владислав Штольман преобразился разительно. Стал очень брутальным молодым человеком с обложки журнала «Вог», не иначе.
Одевались все по-разному, кто-то, как мы с Ульянкой, предпочитал джинсы и свитера, а наш хирург в любой ситуации – костюмы-тройки с шелковыми галстуками.
Я закусила губу, представляя, как теперь уже жители улья воспримут очередную новость. Пока настроение у всех приподнятое, вокруг смешки, веселые разговоры и симпатичные улыбки. Еще один бонус «обновления» – народ свободно общался на моем родном русском языке.
По моей просьбе Мегамозг сделал у стены подиум, чтобы при общении меня всем было видно и слышно. И сейчас рядом с ним пара дамочек обсуждала жизненно важные темы прошлых лет: «Вот, согласна! Молодости все нипочем. Я и таблетки пила, и спираль поставила, а стоило один раз мужу изменить и – привет, малыш. Развод и дележ имущества».
Мужчины, услышавшие разговор этих кумушек, внимательно глянули на молодую и симпатичную «разведенку»: как пить дать запоминают, от кого держаться подальше, если семью с первого же «захода» не хочешь заиметь. А мы с Ульяной переглянулись, пытаясь скрыть улыбки. Молодость приобрели, а возрастные привычки у дамочек остались. Как бабулечки на лавочке у подъезда обсуждают все и всех.
Наконец-то появился Глеб, за ним размашистым шагом следовал Сандерс, подгоняя опоздавших. Уля при виде любимого моментально приосанилась, а я напряглась. Итак, настал час «Х». Я ведь и с подругой не откровенничала, почти ничего не сказала, что узнала нового. Да и после той сцены в каюте мне было немного неловко смотреть на нее. Но это все лишнее. Сейчас надо собраться и выступить перед пасса… наверное, все-таки будет уместнее сказать колонией. Чем мы не поселение землян?
