Вера Окишева – Два одиночества (страница 54)

— Я хочу принадлежать Виоле всецело. Поэтому я возьму её фамилию.

Девушка в ответ всхлипнула, и Феликс погладил её по волосам. Какая же она сентиментальная, его писака эротических романов. Если бы мог, он сделал татуировку с её именем на теле, чтобы каждая знала, кто хозяйка его сердца, но, увы, кожа манаукцев слишком быстро регенерировала, не оставив даже шанса для этой идеи. Девчонка с вздорным характером, неизведанной глубиной души и недоступной для его понимания буйной фантазией, которая поражала Феликса и потрясала его воображение. Он готов был служить ей до самой смерти, любить её до последнего вздоха, дарить ей безграничное счастье, но крепко удерживать в своих объятиях.

Виола

Нам выделили комнату. Но я её даже толком не разглядела. Стоило только переступить порог, как Феликс обрушился на меня, впившись в мои губы поцелуем. Я застонала от желания слиться с ним, обняла за шею и благодарно замычала, когда любимый приподнял меня на руках, позволив охватить свои бёдра ногами. Да, так приятнее, намного. Спина прижалась к стене, подол платья задрался до самой талии. Прохладный воздух гулял по обнажённым бёдрам. Горячие пальцы на моих ягодицах. Всё правильно и верно. Всё так, как и должно быть. Мы вместе с любимым и желали одного и того же. Мои руки взбивали белый шёлк его волос. Я зажмурилась, чтобы согнать навернувшиеся на глаза слёзы радости, успокоения.

Мой Ангел со мной. И я чувствовала, что желанна. Горячая от страсти кровь текла в моих венах, концентрировалась внизу живота.

— Хочу тебя, Феликс, очень сильно хочу, — пробормотала, когда воздуха в лёгких не осталось и пришлось оторваться от его губ. — Возьми меня.

— Маленькая моя, я не уверен что буду нежен.

Мне импонировала его честность, но как же больно слышать отказ.

— Я не хочу нежно, — умоляла его. Ведь знала, что ему уже тесно в штанах. Ещё в столовой заметила, как сильно он мечтал уединиться со мной. Нельзя было не заметить его возбуждение, поэтому понятливые хозяева так легко их и отпустили, не став мучить долгими расспросами.

— Нет, Виола, ты хочешь. Так что сначала в душ.

Да кому нужен был этот душ?! Я бы возмутилась, если бы Феликс мне позволил, но его ласковые губы опять накрыли мой рот, отняв возможность здраво мыслить. Мир словно в розовый туман погрузился. Я молила, чтобы он меня взял? И он брал — языком, глубоко и страстно, то напористо, то дразняще. И я извивалась, лишённая возможности освободиться. Мои руки были прижаты к стенке душа над головой.

— Сладкая моя девочка. Позволь тебя раздеть.

Феликс не спрашивал разрешения, а играл со мной, он прекрасно знал, как действовал его голос на меня. Я была безоружна перед ним и покорна. Медленно приподняв подол, Феликс умудрился огладить мои ноги везде, даже между ними, лёгкой и быстрой лаской. Я трепетала от предвкушения. Сняла туфли, которые гулко упали рядом на дно кабины.

— Хочешь меня раздеть? — шепнул любимый, жадным взглядом охватив моё тело, прикрытое лишь нижним бельём.

Я не задумывавшись кивнула. Хотела ли я? Лучше бы спросил, могла ли. Руки так нещадно дрожали, что элементарно расстегнуть его рубашку удалось с трудом. С ремнём на поясе пришлось и того хуже. Но Феликс терпеливо ждал. Он опирался руками по обе стороны от моей головы и любовался мной. Его взгляд ощутимо ласкал моё лицо, и я смущалась, но упрямо расстегнула его брюки. Поймала его обжигающий взгляд и стянула их вниз, а Феликс с улыбкой прошептал:

— Ты такая красивая.

— Ты тоже красивый, — сделала я ему комплимент, ласково и смело обхватив эрегированную плоть. Меня словно током пробило.

— Виола, сначала раздень меня полностью, потом поиграешь.

Феликс уверенно отстранил мою ладошку, а я усмехнулась. Он был прав. Лучше снять с себя ограничения приличия. Обнажиться полностью друг перед другом, чтобы ничто не мешало предаваться любви.

Когда я сама сняла с себя бельё, Феликс убрал наши вещи на полку и закрыл дверцу вместительной кабинки. Неистовство охватило нас, стоило лишь кончикам пальцев соприкоснуться. Мы переплели наши пальцы. Подняв руки над моей головой, Феликс вжал меня своим огромным телом в холодную стенку кабинки. Он брал меня своим языком так яростно и страстно, что я плавилась и уже готова была кончить всего лишь от поцелуев, ощутив, как тесно прижалась его разгорячённая плоть.

— Как же я соскучился, ласковая моя, — шептал мне Феликс, а я стонала, извивалась для него, низ живота горел в огне, и всё что мне нужно было — это он во мне.

Его жадные губы блуждали по моему лицу, клеймили кожу на груди и плечах. Я, запрокинув голову, слизывала капли воды, стонала, когда Феликс искушающе томно ласкал мою грудь. Бёдра двигались в своём ритме пламенного танца, и я готова была рычать от натянутых нервов, я хотела разрядки, хотела окунуться в экстаз с головой. Но всё было слишком медленно, пронизывающе, отдавало болью.

— Феликс, возьми меня, прошу. Я не могу больше ждать.

Но он словно не слышал меня, упивался моим телом, и я злилась, срывалась с остроты ощущений. Он был на грани, я чувствовала это, я тоже хотела оказаться с ним на пике блаженства. Но любимый всё медлил, мучил меня своей нерасторопностью, доскональностью. Он хотел вылизать меня, а я хотела другого!

— Феликс, — требовала, пыталась высвободить свои руки.

— Рано, — отозвался любимый, но я была иного мнения.

Прикрыв глаза, дала себе передышку, чтобы собрать свою волю в кулак, не реагировать на требовательную и волнующую ласку и вспомнить его уроки. Холодная рассудительность гасила возбуждение.

— Возьми меня сейчас же, Феликс. Или уходи.

Я дала ему выбор, так как остро нуждалась в том, что он отказался мне дать. Я слишком долго боялась его потерять, чтобы терпеть сейчас голод своего тела.

Феликс

Альбинос прикрыл глаза, уткнувшись лбом в упругий живот любимой. Его член дёрнулся от холодного приказа. Сладкая дрожь прокатилась по нервам. Возбуждение достигло предела. Феликс медленно поднял взгляд на Виолу и улыбнулся ей.

— Наконец-то, — выдохнул он, и прежде чем девчонка что-то успела понять, впился в её губы жадным поцелуем, а затем, подняв её на руки, вышел из душа.

— Феликс? — робкий голос вернулся к своей хозяйке. Но манаукец знал, что пробудилась та, кто глядел на него сквозь строчки её рассказов. Властная, дерзкая женщина, знавшая, чего хотела и когда. Она пряталась, ожидавшая своего часа, запертая в клетке запретов и стандартности. И Феликсу хотелось познакомиться с ней.

Пронзительная нежность ослепляла мужчину. Сколько еще неизведанных граней хранила в себе любимая. И он готов был протянуть ей руку, помочь раскрыться и не стесняться себя настоящей.

Уложив любимую на кровать и наплевав на то, что намочил покрывало, альбинос накрыл своим телом Виолу, плавно раздвинул её бедра, чтобы пробраться рукой между мягких шелковистых складочек, покрытых тугими кольцами волос.

— Грубо? — тихо шепнул он, напомнив о приказе.

— Да, — шепнула любимая в ответ.

Но он был неправильным, она не готова была принять всю его необузданную страсть. Но приказ есть приказ, да и ему самому хотелось окунуться в жар её тела, что он и сделал пока только пальцами, ощутив, как впились ногти в его плечи.

— Царапай меня, кусай, хочу, чтобы ты оставила на мне свои отметины. Не сдерживай себя, будь грубой.

Манаукец любовался подёрнутыми пеленой страсти голубыми глазами Виолы и знал, что сам уже на грани. Но не мог позволить себе второй раз оплошать. Поэтому и продолжил доводить её до исступления поцелуями, играл сосками, покусывал их зубами. Он упивался её голосом, жалобными мольбами. Наслаждался тем, как неистово она извивалась под ним в его руках. И когда Виола дошла до края, он переместился выше, удержав себя на локте, и медленно проник в жаркие объятия её лона.

— Держись крепче, — посоветовал он любимой, подняв её ноги на свои бёдра, и начал толкаться в её глубины, наслаждаясь каждый вскриком, каждым болезненным откликом в своём теле.

Как же сладко иметь свою женщину, только свою. Развращать её, окунать в глубины своего порока, подстраивать под свои желания. Доставлять ей удовольствие так, чтобы она улетела от ошеломляющего экстаза. А Виола умела кричать. Она задыхалась, прижимала голову к его плечу, кусалась от особенно глубоких толчков и звала его, боялась отпустить. Его любимая, страстный огонёк, неискушённая и потому невинная. Писака эротических романов.

Феликсу немного и надо было, чтобы излиться в узкую плоть, сотрясаясь от оглушительного экстаза. Виола. Сладкая землянка.

— Я люблю тебя, — шептали её губы, а руки ослабли на его плечах. Ласковая, нежная, не продержалась и раунда, но Феликс умел ждать.

Он подождёт, пока она проснётся, наберётся сил и вновь заявит свои права на него, оставляя свой аромат на его теле.

Где-то между станцией “Астрея” и планетой Новоман

В тёмной каюте Кэти, привязанная к стулу, жадно смотрела на обнажённый торс манаукца, забыв как дышать. Таких безупречных линий она не встречала ни у одного из своих бывших мужей, да и у любовников тоже. Товрид был совершенством, пределом мечтаний её женских грёз. И очень хотелось поиграть с ним. Правда, игру он выбрал весьма странную. Она думала, что у них будет секс, когда мужчина привёл её прямо из брачного агентства на звездолёт, а именно в свою каюту и молча начал раздеваться, небрежно кинув пиджак и рубашку на вешалку.