Вера Окишева – Два одиночества (страница 40)

Я не успевала за ним, ещё не поняла, что он замыслил, а уже оказалась прижата спиной к стене душевой кабинки, потерявшись от ошеломляющей ласки моего и без того возбуждённого клитора его горячим языком.

— Феликс?.. — выдохнула, вцепившись ему в плечи.

А он осторожно, но настойчиво закинул мою ногу себе на плечо, вынудив откинуться назад и медленно, ласково стал водить языком по шелковистым складочкам, зародив во мне брызги умопомрачительного удовольствия. О боже, он решил меня свести с ума? Показать всё то, что описывали в книгах? Оргазм, где же ты! Приди скорее, я не выдержу долго!

Я задыхалась, не посмев останавливать любимого. Невероятно приятно было чувствовать оральные ласки. Горячий язык, ловкие пальцы дарили незабываемые мягкие искушающие ощущения, что намного лучше, чем жёсткая вода.

— Феликс, Феликс! — безудержно звала я любимого и мечтала всё сильнее почувствовать его внутри. Закинув руки над головой, я скреблась по стеклянной поверхности в попытке уцепиться за что-то, чтобы не рухнуть. Ноги совсем не слушались, и только надёжная поддержка сильной ладони под ягодицей не давала мне упасть. Я вновь вскрикнула, выгнулась, слегка ударившись затылком о стену. Феликс вошёл в меня языком! Невероятно трепетно и так восхитительно

— О, Феликс, я, кажется, сейчас кончу.

Тут вспомнились Доминика и Макс и то, как она кончила ему на язык. О да. Я тоже так хотела и подгоняла себя, яростнее двигая бёдрами. Я жаждала, чтобы мой сок попал на этот божественно умелый язык. Как же это пошло и возбуждающе! Я извращенка! И мне это нравилось.

— Да, да! — выкрикивала, умирая от волнующих поглаживаний бугорка клитора. — Да!

Судорога разрядки скрутила так яростно, что дыхание сбилось, и я потеряла связь с реальностью. Могла видеть только яркий свет, льющийся с потолка. Он ослеплял, слёзы на глазах размывали очертания ламп. Я рыдала, а сама всё еще ощущала горячие прикосновения языка Феликса. Он прижался ртом так сильно, исступлённо посасывал клитор, что я готова была кончать бесконечно.

Пришла в себя прижатой к груди любимого, слушающей его сердце. Опять лилась вода нам на головы, а я, потерянная, не могла понять, когда всё закончилось. Феликс остановил время для нас двоих. Он осторожно гладил меня по волосам, а я мелко дрожала всем телом. Сглотнув, зажмурилась и, крепко обняв любимого за талию, уткнулась носом ему в грудь.

— Спасибо, — искренне поблагодарила. Мне понравилось это состояние обновления. Словно все настройки скинулись, и я чувствовала лёгкость на сердце.

— Ты была великолепна, милая, — прошептал Феликс над головой, и я подняла лицо, чтобы тут же получить очередной жаркий поцелуй, как знак благодарности, как знак принадлежности. Я, похоже, влюбилась в него заново. Точнее мои чувства приобрели еще более яркие краски.

Это он был великолепен и искусен. Пообещал оргазм и подарил его. Сладкая нега дурманила голову, гуляла в крови.

— Хочу оказаться в тебе, — заявил любимый, словно разговаривал сам с собой.

Он не спрашивал у меня разрешения, нет. Просто ставил перед фактом. Легко поднял на руки, опустил в кабину сушилки.

— Феликс, а ты уверен?

Я попыталась робко воспротивиться. Не хотелось портить такие яркие впечатления от моего, несомненно, первого в жизни оргазма. А если он меня сейчас опять возьмёт, то может перечеркнуть все свои старания.

Сильный порыв тёплого воздуха ударил снизу. Я задрожала, так как ветер раздувал еще не погасшие угли пережитой страсти.

— Конечно я уверен. — Феликс развернул меня к себе лицом и стал перебирать волосы руками, помогал скорее просушить их. — Я постоянно хочу тебя. Думаю об этом по несколько раз на дню.

— А если будет больно?

Феликс накрыл мой рот своими губами, опять заставив замолчать, и не отпускал, пока я не расслабилась, пока доверчиво не поднялась на носочках, чтобы обнять его за шею. Неожиданный рывок вверх заставил рефлекторно закинуть ноги ему на бёдра. На удивление уютно было ощутить его сильные руки под ягодицами.

— Мы осторожно, — пообещал мой порочный Ангел и унёс меня в спальню.

Пока у нас всё не получится, останавливаться он не собирался. Обалдеть просто, вот упёртый!

Лишь оказавшись на свежей простыне, я поняла, что всё не так, как я думала. Феликс укутал нас в одеяло, прижался к моим ягодицам возбуждённым пахом, ладонью укрыл левый холмик груди. А сам, обдав горячим дыханием шею, зарылся носом в мои волосы на затылке.

— Жаль, что ты невинная и неискушённая и не жаль. Понимаю, что надо подождать, но так хочется взять тебя снова. Необычное состояние. Словно в юность вернулся.

Странные откровения согревали душу, и сердце вновь оттаяло, страх уходил. Я открывала для себя всё новые стороны заботливого Ангела, и слёзы опять навернулись на глаза. Я такая стала сентиментальная. Или всегда всё воспринимала слишком близко к сердцу?

Почему-то интимность этого момента была в разы прекраснее, чем сам процесс соития. Души как открытые книги, и страхи уже не казались такими непреодолимыми.

— Я очень хочу, чтобы ты был во мне, просто боюсь, что опять будет больно.

— Я знаю, — шепнул Феликс и крепче прижал к своей груди. — Только бывает, что удовольствие приходит через боль.

— Чего? — не поняла я его намёка, но внутренне вся подобралась.

— Я про твою девственность. Сначала боль освобождения, затем только удовольствие по максимуму.

— А-а-а! — с облегчением протянула, успокаившись, однако рановато я это сделала.

Феликс очень чувственно коснулся губами кожи на плече, словно и не поцеловал, а прочертил линию.

— Но то, о чём подумала ты, тоже подходит.

Я резко обернулась к нему, побоявшись увидеть, что он не шутил.

— Ты про что? — слабым голосом уточнила, вдруг он не то имел в виду, что у меня в голове роилось.

— Про то самое, — пробормотал Феликс и осторожными поцелуями проложил дорожку до моих губ, чтобы приподняться на локте и погрузить меня в сладостный омут, из которого мне самой было не выбраться.

Я вновь растворилась в пылком поцелуе. Его пальцы то нежно выводили узоры на моём животе, то взлетали к лицу, зарывались в волосы, то вновь порхали вокруг пупка. Я гладила руками его лицо, умирала от переполняющей меня нежности. Как же сильна во мне любовь к нему. Так сильна, что телу было больно. Слишком много во мне чувств, и они требовали выхода. Вот что такое наслаждение через боль. Они всегда шли рядом, держась за руки. И не было ничего ужаснее, чем остановиться, так и не переступить черту, струсить, оставить себе лишь боль.

Я настороженно вглядывалась в алые глаза Феликса и верила, что должна решиться и дать ему возможность доказать, что наш с ним секс может быть другим. Намного ярче и пронзительнее. И голод желания снедал меня изнутри. И не было сомнения, что правильнее позволить Феликсу облегчить мои душевные страдания.

— Я хочу тебя, — прошептала с отчаянием, побоявшись, что не выдержу и разревусь.

— Виола, девочка моя, — отозвался мой Ангел, подарив нежность ласковыми поглаживаниями, обжигающими губами. Я хотела лечь на спину, чтобы почувствовать тяжесть его тела, но любимый не дал, наоборот, подтолкнул в спину, сжал бедро, слегка навалившись. Я ощущала, как он бодался эрегированной плотью между ягодиц, прокладывал волнующую тропинку вверх.

— Феликс?.. — испуганно ахнула, распахнув глаза шире.

— Виола, ты такая порочная, — насмешливо и немного отрезвляюще шепнул манаукец, и страх отпустил. И вправду, чего это я? Не будет же он сегодня открывать мне все возможные способы соития. Не верилось, что ему это надо.

Хитро поглядев мне в глаза, любимый выцеловывал плечо, и становилось тепло и сладко в груди. Я порочная? Не то слово! Я создана из пошлых мыслей. Я соткана из эротических фантазий. Я таяла, ловила себя на том, что лучше, чем с Феликсом, мне вряд ли было бы с кем-то иным. Единение у нас совершенно на другом уровне. Он читал мои мысли, знал, что можно со мной, а что нет. И дарил удовольствие то кончиками пальцев, то лёгкими поцелуями, то страстными засосами. Подтолкнув мою ногу вперёд, заставил практически лечь на живот. Горячая головка его члена нашла пылающий вход в лоно. Я дрожала от предвкушения, боялась до чёртиков, но топила свой страх в пылких поцелуях. Пальцы Феликса ласкали живот, пробрались между ног, выискав среди кудряшек скромности всё ещё набухшее средоточие женственности.

Я вскрикнула от пронзительного удовольствия, от осторожной ласки, от яростного поцелуя. Желание пульсировало во мне, с каждым разом всё острее, и я не останавливала Феликса, когда он проталкивался между складок в ждущее его лоно. Я сжала пальцы на его бедре, сама не понимала — останавливала или молила войти глубже, а Феликс дразнил, держал на этой грани дикого желания и нежного осторожного проникновения. Входил в меня неглубоко и короткими забегами. Это была игра, и я проигрывала по всем статьям, плавилась, и так влажно было между ног. Я сама начала осторожно подстраиваться, толкала в себя Феликса всё глубже. Мы целовались, не размыкали губ, он продолжал усиливать вожделение, кружил подушечкой пальца по бугорку клитора, посылал яркие импульсы возбуждения в кровь.

— Я в тебе полностью, — шепнул Феликс, отстранившись лишь на миг, чтобы подарить радостную улыбку.