Вера Огнева – Когда проснется Марс (страница 27)

Старик задумался.

– И? – не выдержал Энцо.

Врач выпрямился. Теперь его светлые глаза смотрели прямо на Энцо.

– Я бы советовал кортикостероиды, снять воспаление. И обезболивающее, «Никс-19», если есть.

– Старик, мы в тоннелях! А наверху полная жопа. Какие еще аптечки и лекарства?

Он затолкал Гиппократа обратно в камеру. С трудом согнулся, зацепил концами пальцев тряпку и принялся наматывать ее обратно. Зашипел, когда боль прострелила бок, зажмурился, задышал мелкими глотками. Проклятье, но ведь так и правда невозможно. Кортико-что-то-там, блин…

Энцо заткнул тряпичный конец за пояс штанов. Распрямился, перевел дух. Скосил взгляд на Гиппократа. Тот все стоял рядом, на лице лежали полосы-тени от решетки, рассекали синяк на скуле.

И ведь прав, пердун старый.

– «Гелиос» пойдет? – сдался Энцо. – Вместо «Никса».

Эскулап кивнул. Указал на обмотанный вокруг торса обрывок простыни.

– И принесите что-нибудь для перевязки.

Энцо с усмешкой отмахнулся. Нашел, блин, больницу, то гель-антисептик ему, то перевязку. Есть чем замотаться и ладно. Он же марсианин, он привыкший.

– Мне нормально, старик, спасибо.

– Не для вас, – сказал Гиппократ. – У нас есть раненый.

В полымя

Скамья, на которой она сидит, жесткая и холодная. Белая, в цвет тоги квестора-обвинителя. Он беспокойно вышагивает перед ней – невысокий парень, смуглые руки сцеплены за спиной. Взгляд глубоко посаженных глаз обращен к коллегии имперских обвинителей. Те, похоже, прилетели прямо из Ядра: на носах прищепки респираторов, глаза за защитными очками. Губы поджаты.

– … обвиняется в оказании помощи террористам и подпольным организациям курии Четыре планеты Старая Земля. В разжигании беспорядков и подмене данных по ранее перечисленным делам, в частности, по делу номера А-206-05, самовзятое имя «Энцо».

Руки Бритвы тоже сцеплены за спиной. Наручники так сдавили запястья, что пальцы онемели. В зале заседаний прохладно, а тюремная рубашка совсем не греет. Но Бритве плевать. Ее заботит другое.

Ее заботит Луций Цецилий. Он сидит рядом с обвинителями, сложив руки перед собой.

– … в нарушение устава сообщила декуриону ложные данные, – тем временем продолжает квестор. – Вследствие чего Бруту Аквинию, самовзятое имя «Аларих», удалось ускользнуть, имманес под номером I-45-10 скрылась, а номер А-206 оказался тяжело ранен. Совместно с центурионом Титом Пуллием стерла данные номера А-206 из больничной базы, обосновывая это необходимостью защиты свидетеля. Следствие предполагает, что А-206 располагал какими-то данными об имманес, которые обвиняемая и центурион Тит Пуллий хотели получить в обход…

Губы Луция сжаты до белизны. По щекам ходят желваки, мышцы шеи над форменной стойкой-воротником литые, как канаты. От его взгляда мороз дерет по коже. Так Луций смотрел на фото погибшего напарника. Так он смотрел на погибшую девчонку-имманес. Словно готов ее убить.

Бритва беззвучно говорит: «Я не хотела», и верхняя губа Луция приподнимается, обнажая зубы.

– Если многоуважаемая комиссия позволит, я покажу собранные мной данные.

Квестор включает панель сбоку от скамьи, где сидит Бритва. Мелькают фрагменты видео и переданных данных. Бритва туда не смотрит, Луций тоже. Она глядит на его посеревшее лицо. Он – куда-то чуть ниже ее подбородка. На шею, должно быть. Или на орла, набитого на ключице.

О чем он думает?

Какими словами называет ее сейчас?

– Пожалуйста… – шепчет Бритва.

Луций вытягивает кулак с оттопыренным большим пальцем. То же делают и другие члены коллегии. «Смерть», вот что это значит.

– Единогласно, – кивает квестор.

По проходу между сиденьями катится металлическая стойка на колесиках. Аппарат на ее верхушке щетинится трубками, заправлен пухлым пакетом криогеля. Бритву хватают под руки и сдергивают со скамьи. Одну из трубок суют в рот, в сгибы локтей и под колени впиваются иглы. Бритва кричит, на глазах выступают слезы. Боль невыносимая.

Стыд невыносим.

Бритва проснулась от собственного крика.

Камера. Точно. Она в предкрио. Перед глазами сумеречная муть, какие-то светящиеся полосы на потолке.

Их перекрыла мужская тень.

– Луций?.. – прохрипела Бритва, повинуясь отголоскам сна. Сощурилась и скривилась от омерзения, когда наконец разглядела того, кто над ней стоял. Проклятая марсианская зоркость. Видеть эту рожу, да еще так близко, в таких подробностях…

– Я не Луций, дорогая, – сказал Эзоп и кротко улыбнулся. – Я гораздо лучше.

Марс подери, из кошмара в кошмар! Бритва подобралась, готовая к бою. Теперь основатель «Псов» находился с ней по одну сторону силового поля.

И самое кошмарное – Бритва звала Луция во сне. Просила заступиться за нее, сказать хоть что-нибудь… Никогда бы не поступила так в реальной жизни. Хоть режьте, ни за что. А Эзоп это слышал. И так радовался, будто узнал о Бритве что-то непотребное.

Плевать на его мнение. Вообще на мнение всех, кого она знала… И даже Луция Цецилия, повторила она себе. Плевать.

– Да, нас посадили в одну камеру. Предкрио переполнено, твои коллеги ужимаются как могут. Ты рада? – Эзоп оценил ее сжатые кулаки. – Вижу, что не очень. А зря, ведь я единственный, на кого ты можешь положиться. Хоть твои бывшие коллеги надеются, что мы с тобой передеремся.

Он склонил голову набок, как любопытная птица.

– Или ты думала, что напарник тебя вытащит? Что у вас с ним что-то серьезное? У тебя и патриция?

Бритва упрямо молчала. Примерилась, куда сперва ударить – в колено или пах…

Эзоп расхохотался, откинув голову назад. Все-таки отошел, спас яйца.

– Смешно. Бритва, а ты не лишена сентиментальности. Но, увы, зови-не зови, он не явится. Хотел бы – давно пришел.

Пытается ее задеть? Не вышло. Она понимала, что шансов с Луцием нет. Просто хотела его защитить, только и всего. Разве это плохо – помочь тому, кто тебе нравится? Ну и что, что в ответ ничего не будет? Это ее выбор, ее право, она не ради секса или благодарности это делала. И оправдываться не обязана.

Бритва пожала плечом, молча растянулась на полу, заложила руки за голову и уставилась в потолок. «Луций», вспомнила и недовольно поморщилась. Луций наверняка и не вспоминал о ней. Может, сам написал ориентировку, чтобы ее посадили. Он ненавидел «Псов». А теперь наверняка знает, что она – одна из них. Одна из продажных легионеров, что может быть хуже?

Хотя кого волует, о чем там думает Луций Цецилий? Даже если он явится в крио, она не будет умолять, как делала во сне. Обойдется без его помощи, и не стоит даже голову забивать. А то опять полезли картины из кошмара – квесториат, голубой гель, гул закачивающей его машины.

Реальность тоже не радовала. Тюремный комбез, оранжевый, как все комбезы в предкрио. Огрызок пледа, на котором даже не повесишься. И Эзоп. Глава повстанцев не умолкал ни на минуту и явно страдал от нехватки зрителей.

– Римская империя объединила многие звездные системы… – Он обвел рукой потолок, будто эти самые системы раскинулись над ним. – А после галактики. Все экзопланеты, которых может достичь человек, были освоены Римом. Император давал гранты на исследование и развитие, а после, когда планета достигала определенного уровня, требовал свое. Представь, подлетают к твоей планете корабли, способные испепелить целый город одним выстрелом с орбиты. И что ты сделаешь? Ничего. Война, одна война. Позиция силы. Знаешь, к чему это привело?

Бритва знала, – все это знали, глупый вопрос, – но продолжала молчать. Похоже, Эзоп решил вспомнить историю Римской Империи. Зря. Восстания «Псов» были возней в песке по сравнению с той опустошающей войной. «Лучше сгореть, чем подчиниться», вот был девиз повстанцев тех времен.

Они бы очень удивились, увидев продолжателей своего дела.

– Пять сотен лет прошло с окончания войны. Человечество еле выжило, еле выбралось из пепла. И что? Сделал ли выводы новый император? Его Сенат и доверенные лица? Нет. – Эзоп картинно подбоченился, сам как император на фронтоне. Не хватало коня, скипетра и венка на башке. – Теперь у нас «возврат к истокам». Теперь у нас «исконные римские ценности». Для кого «возврат к истокам»? Для кого уравниловка? Для нас, номеров. Для потомков захваченных колоний, для бедняков. Вот у нас действительно возврат в древние времена! Живем впроголодь в тоннелях!

– Да заткнись ты…

– «Трудитесь и обрящете», так нам говорят, а на деле единственная работа, на которую можно рассчитывать с номером на шее, еле покрывает расходы на жилье и еду. Где образование? Где доступная медицина? Нет ее. Они обещали права римских граждан тем, кто переселится на вырожденные планеты Внешней Сферы. Где эти права? Почему не присвоили номера всем, как обещали?

Эзоп снял с шеи охряные бусы и принялся перебирать бусинку за бусинкой, как делали жрецы Марса. Вот только он не был ни жрецом, ни марсианином. Скорее пустозвоном и манипулятором.

– А вернулись ли к истокам патриции? Выстроили новые храмы, обрядились в тоги – и что дальше? Пустой театр. Ну смешно же! Они думают, что тоги вернут Риму его величие, но суть в том, что Рим давно прогнил. И ничто ему не поможет. Это выживание кучки богачей за счет большинства. За счет номеров. Нет, друзья, – Эзоп качнул головой, словно патриции сидели перед ним и внимательно слушали. – Унижать большинство опасно, очень опасно.