Вера Мосова – Косинус судьбы (страница 4)

Все годы, пока Сережа рос, Анна с тревогой наблюдала за его поведением, боясь обнаружить в характере сына отцовскую бесхребетность. Старалась привить парню чувство ответственности за свои слова и поступки. На десятилетие подарила щенка овчарки, чтобы и ответственность за других была ему не чужда. Приветствовала его увлечение спортом и тихо радовалась, что, кроме внешности, сын не перенял от своего отца абсолютно ничего, разве что доброту и отходчивость. Но это он вполне мог взять и от нее самой. Павел же продолжал существовать в роли мужа и отца лишь номинативно, находясь чуть в стороне, двигаясь параллельно их жизни. Он не особо интересовался успехами сына, не выражал удовлетворения его спортивными победами, казалось, не замечал уже и саму Анну, да и навещал их все реже. Он так и жил с мамой, витая в облаках исторических фактов и гипотез. И пока она за ним ухаживала, был вполне доволен своей жизнью. А мимолетные романы со студентками, в которые те его периодически втягивали, посягая на свободу и достаток завидного жениха (беда ли, что женат, жену-то всегда можно отодвинуть), завершались после первой же встречи с Нинель Васильевной, которая сразу давала понять, кто главная женщина в его жизни. И вдруг, буквально на днях, эта главная женщина слегла. Инсульт, паралич и все вытекающие из этого последствия. Встревоженный и растерянный, Павел позвонил жене и, ничего не объясняя, умолял срочно приехать. Она попыталась отказаться, ссылаясь на внучку, с которой они в тот момент шли в зоопарк. Не может бабушка вот так неожиданно менять планы, это очень огорчит Ассоль. И тут он, едва сдерживая рыдания, рассказал о случившемся. Пришлось вернуться, оставить Асю на соседку и поехать на другой конец города. Увиденное потрясло Анну. Женщина, чьей воле подчинялась жизнь ее мужа, да и, в какой-то степени, ее самой, лежала пластом, не имея возможности ни двигаться, ни говорить. Глаза смотрели на Анну с мольбой. О чем она хотела просить ее? Помочь встать на ноги? Позаботиться о сыне? Или молила о прощении за свое бесцеремонное вторжение в ее жизнь? Хотя последнее вряд ли. Не тот она человек. Павел надеялся, что Анна возьмет на себя уход за свекровью. А как она это сделает? У нее ведь внучка! Пока карантин в группе не снимут, Анна себе не принадлежит, она занята Асей. Робкое предложение мужа совместить заботу об обеих и приезжать сюда вместе с внучкой Анна решительно отвергла. Она не станет ломать привычный график ребенка, да еще и погружать его в постоянную атмосферу печали и безысходности. И мысленно добавила: тем более в угоду женщине, для которой по большому счету никогда не было дела ни до внука, ни до правнучки. На растерянном лице Павла явно читалось, что отказа он не ожидал. О том, что можно нанять сиделку, мужчина даже и не думал, это ведь стоит денег. А принимать серьезные решения без мамы он так и не научился. Привыкай, малыш, мамочка не вечна, – усмехнулась Анна, конечно же, опять мысленно. Произнести это вслух она не смогла бы, таким жалким и подавленным выглядел ее муж. Теперь каждый вечер, сдав Асю вернувшимся с работы родителям, она ехала к свекрови, чтобы наготовить еды на весь следующий день, потому что нанятая сиделка от кухни отказалась наотрез. Павел с благодарностью принимал заботу Анны, она лишь иронично улыбалась – вот и пришло ее время, пришла пора заменить мужу маму.

– Бабуль! Диана уходит! – голос внучки вернул ее в реальность, и Анна поднялась, чтобы попрощаться.

– Ты ведь завтра снова придешь? – заглядывая подружке в глаза, спросила Ася.

– Нет, Ассолька, прости, не смогу, мне нужно уехать, но это ненадолго, – улыбнулась Диана. – А когда я вернусь, мы обязательно встретимся.

– Я буду ждать тебя тут, в песочнице!

– Договорились!

Чем эта чужая женщина так притягивает малышку? Что Ася в ней увидела? Неужели ребенок так тонко ощущает ее внутреннюю свободу, о которой и сама Анна почему-то стала часто задумываться в последние два дня? Или внучка чувствует в ней родственную душу? Ведь Диана ведет себя практически так же, как и Ася. Большой ребенок, спрятавшийся под ворохом яркой одежды.

Звонок телефона прозвучал настойчиво и резко. Анна отошла в сторонку от песочницы, где по-прежнему гудел ребячий рой, и сквозь крики малышни услышала тревожный голос Павла.

– Мама… она… ее… – рыдал муж в трубку.

– Когда? – спросила Анна, поняв, о чем тот пытается сказать.

– Только что…

Глава 4 Мужчины

Все хлопоты, связанные с похоронами свекрови, Анне пришлось взять на себя. Павел, конечно, пытался ей помочь, но толку от него никакого не было. Зато Сергей стал главной опорой матери в эти печальные дни. Ассоль он оставил на жену и тещу, взял на работе отгулы и несколько дней пожил с отцом, потому что тот не мог оставаться в квартире один. На девятый день, как положено, посетили кладбище, накрыли стол, помянули покойницу. Когда все было убрано и помыто, Сергей с матерью стали собираться домой.

– А ты-то куда? – удивилась Анна, увидев, что Павел тоже надевает куртку.

– Домой, – ответил тот. – Не могу же я теперь тут оставаться!

Немой вопрос в глазах жены заставил его смутиться.

– А разве не здесь твой дом? – уточнила она.

– Это мамин дом, – промямлил муж, потупившись. – И мой, конечно, тоже. Но я не могу здесь. Без нее. Мне плохо одному. Все напоминает о маме. Сережа ведь не может больше жить со мной, ему на работу выходить пора. А как же я? Ты ведь тоже одна… Мы могли бы вместе…

Как же ей хотелось сказать что-нибудь хлесткое, обидное, но, посмотрев в его несчастное лицо, Анна лишь кивнула и вышла из квартиры. Сергей помог отцу донести до машины сумку с вещами, которую тот собрал заранее. Надо же! Он все предусмотрел. Не предупредил ее, не спросил разрешения. Он просто решил вернуться домой. Просто в гости к мамочке сходил. Погостил там три десятка лет, а теперь вернулся. Возрадуйся, жена! И что ей теперь делать?

– Ты зачем его пустила?! – возмущалась на следующий день Марина, заскочив к подруге, пока Павел был на работе.

Несмотря на пенсионный возраст, он по-прежнему преподавал в своем институте, хоть и ездил туда всего пару раз в неделю.

– Он, можно сказать, бросил тебя с маленьким ребенком, сбежал от трудностей, всю жизнь прожил в свое удовольствие у мамкиной титьки, а сейчас решил повесить на тебя заботы о себе любимом. И не наглость ли это? – продолжала возмущаться подруга.

Анна вздохнула. Марина была права. Безусловно, права. Но не выгонять же его теперь! Формально Павел по-прежнему ее муж, отец ее сына, в общем, не чужой человек, и она просто обязана поддержать его в трудную минуту.

– Ничем ты ему не обязана! Разве что погубленной жизнью! Но решать в любом случае тебе.

Анна долго потом прокручивала в голове это разговор. Она ни в коем случае не считала свою жизнь погубленной. Павел просто освободил ее от своего присутствия, дал возможность жить своей жизнью, без оглядки на него. Да, ей было непросто, но она полностью сосредоточилась на сыне, растила его в любви и заботе, воспитала в нем мужчину, что едва ли было бы возможным, присутствуй в их жизни Павел. А уж если кто и погубил ее, так это ловелас по прозвищу Курагин. Это он вынудил ее навеки отключить в себе живые человеческие эмоции, запретить влюбляться, чтобы больше никогда не страдать из-за мужчин. И даже хорошо, что потом на ее пути встретился именно Павел, которому не нужны были ни страсть, ни всепоглощающая любовь, ни сама Анна.

Из глубин прошлого всплыла история ее единственной любви, которую она всячески старалась забыть. Было это на третьем курсе. Девушка влюбилась в молодого доцента с кафедры математического анализа. Щеголеватый красавец был слаб до женского пола, и практически на каждом новом потоке у него появлялась юная любовница. Но Аннушка-то этого не знала! Да и не было у нее опыта в амурных делах. Охочие до меткого словца студенты дали ему прозвище Курагин. То ли по аналогии с именем (звали его Анатолий Васильевич), то ли по неисчислимому количеству Наташ Ростовых на его счету, наивных дурочек с разбитыми сердцами. В него и в самом деле невозможно было не влюбиться. Лекции обаятельного преподавателя были искрометны и приправлены ироничными замечаниями, улыбка – обезоруживающей, а озорной блеск в его жгучих, цвета горького шоколада, глазах, казалось, никогда не исчезал. Началось все с банальной просьбы Анатолия Васильевича помочь ему составить тематическую картотеку по учебной литературе, и Анна вызвалась в числе прочих, тем более что за это был обещан зачет по одной из сложных тем. Несколько дней четыре студентки после занятий разбирали всевозможные учебники и пособия, заносили их в отдельную канцелярскую книгу, и на каждый экземпляр заводили карточку. Задерживались допоздна. Нудная работа постепенно охлаждала пыл добровольных рабынь, каковыми они себя ощущали, и к концу недели студентки отсеялись одна за другой, махнув рукой и на зачет, и на красивые глаза преподавателя. Осталась лишь Анна. И вот однажды поздним вечером, когда она уже собиралась пойти домой, Анатолий Васильевич и угостил ее чаем, разлитым в изящные фарфоровые чашки, в которые тут же добавил по ложечке коньяка. Самое время немного расслабиться. Анна не смогла отказаться. А он так интересно рассказывал ей про свою научную работу, смотрел таким томным взглядом, что уходить совсем не хотелось, и Аннушка не заметила, как оказалась в его теплых объятиях. Долгий поцелуй совершенно лишил ее почвы под ногами. И разума тоже. Все произошло неожиданно и довольно стремительно, прямо на канцелярском столе, древнем, массивном, обтянутом поношенным зеленым сукном. И откуда только он тут взялся, динозавроподобный раритет позапрошлого века? Это потом, по прошествии времени, она с иронией подумает, сколько же упругих ягодиц годами полировали старое сукно стола, а тогда лишь краснела от смущения и счастья. Она влюбилась! Она любима! Ей достался самый умный, самый красивый и самый лучший из мужчин. Жена? Так он же с ней разводится, остались пустые формальности. Да-да, скоро он будет свободен и вот тогда, тогда…