Вера Морозова – Побег из Олекминска (страница 45)

Когда-то читал в ее досье предупреждение: при аресте сохранять особую осторожность — дама была вооружена и великолепно стреляла... К тому же она образованна и прекрасно говорит по-французски... Опасна, очень опасна!

И вот, пожалуйте, документ. Полковник развернул папку, лежавшую на столе, и поднес бумагу к глазам. С годами появилась близорукость, а к очкам пока не может привыкнуть.

«Совершенно секретно

Его превосходительству господину директору департамента полиции

Выехавшие в конце октября и в первых числах ноября с. г. из С.-Петербурга с поручениями от заграничного Центрального комитета члены «С.-Петербургского Комитета Российской социал-демократической рабочей партии» известные — «София Петровна» и Лидия Христофоровна Гобби, по полученным агентурным сведениям, организовали съезд представителей «комитетов» указанной партии, но в каком городе, пока неизвестно.

Ввиду серьезности упомянутого съезда, на котором будут присутствовать, помимо членов «комитетов», все члены «Организационного Комитета» и, кроме того, делегат от заграничного Центрального Комитета, причем, по сведениям, таким делегатом будет Ульянов или Цедербаум, покорнейше прошу разрешения Вашего превосходительства командировать в место съезда четырех филеров вверенного мне охранного отделения, а также в случае надобности разрешения вызвать нужное количество филеров из ближайших охранных отделений.

К сему считаю долгом присовокупить, что ввиду особого значения лиц, которые выяснены наблюдением за «Софией Петровной» и Гобби по Москве, Киеву, Полтаве, Екатеринославу и Воронежу, является необходимым иметь вверенному мне отделению самые подробные сведения о деятельности этих лиц, а равно не подвергать их следственным действиям без предварительного согласия с С.-Петербургским охранным Отделением.

17 ноября 1903 г. № 362».

Полковник отложил бумагу и задумчиво прошелся по ковру. София Петровна, взятая писарями в кавычки, и есть Мария Моисеевна Эссен, с которой предстоит разговор. Разговор трудный, и ему хочется быть во всеоружии. Да, он, полковник, боится встречи с этой женщиной, ибо знает и ее живой ум и быструю реакцию, и железную волю, как знает и ее уверенность в правоте своих действий. Она ничего не испугается, и, наверняка, занимается придумыванием нового побега. В побегах, как и в нелегальных переходах границы, понаторела. И каждый раз совершает переходы границы с транспортом оружия, или литературы, которую по законам империи давно приравняли к оружию.

Нужно обдумать, взвесить, как лучше вести разговор. Затребовал все бумаги из департамента полиции. За Софией Петровной, теперь она зовется так, значится немало разных дел.

«М. В. Д.

Чиновник особых поручений V класса при департаменте полиции № 65 г. Париж

12 мая 1904 г.

Его превосходительству господину директору департамента полиции

Ульянов пока еще в Женеве, но скоро уедет на два месяца «в отпуск». Надо полагать, что в Россию. Я буду следить за его выездом и предупрежу Вас по телеграфу.

Самую видную роль среди искровцев в настоящее время играет особа, хорошо известная департаменту полиции под кличкой «Шикарная». Она теперь главный член Центрального Комитета, и без нее не предпринимается ничего. Для выяснения ее личности могут послужить нижеследующие данные: близкие люди зовут ее «Нина Львовна», вообще же в партии ее кличка «Зверь». Она бывшая ссыльная... Живет она в пансионе, где находится резиденция журнала. — Полковник прервал чтение и поморщился: название журнала разобрать не удалось. — ...И я запросил о ее личности женевскую полицию.

Кроме «Шикарной», в Центральном Комитете имеются два главных члена: один постоянно разъезжает по России, а другой в Женеве управляет типографией, экспедицией и пр. Первый из них скоро вернется в Женеву и тогда поедет в Россию «Шикарная». В ближайшем будущем предполагается отправить в Россию человек десять «работников». Я надеюсь, что буду знать об отъезде этих лиц, а также «Шикарной» и постараюсь своевременно предупредить...

Чиновник Особых Поручений Ратаев».

К сожалению, Эссен — не единственная, кто играет заглавную роль в среде большевиков. Беда в том, что таких, как Эссен, в партии много. И тут уважаемый Ратаев ошибается. И не десяток «работников», которых он в донесении взял в кавычки, нет, не десятки, а сотни и тысячи их в революционном движении. И как ни старался ретивый Ратаев предупредить охранное отделение о выезде в Россию этих людей, желая их обезвреживания на границе, все равно они просачиваются и с транспортом литературы, и с бомбами, и с револьверами, и с вредоносными идеями. Обезвредят одного — его место займет десяток других. Сила, грозная сила противостоит царскому престолу, и нужно предпринять глобальные меры, чтобы уничтожить инакомыслящих. И сделать это нужно скорее... Сегодня. Завтра будет поздно. Но что сделать, как истребить революционный дух в России, полковник не знал. И оттого так неприятен был предстоящий допрос Марии Эссен.

От горьких мыслей отвлек его дежурный ротмистр. Он бесшумно отворил дверь и, стараясь не стучать сапогами, мягко прошел по ковровой дорожке. Худой. С узкими плечами. С заостренным лицом. В отутюженном мундире, с кожаной папкой. Осторожно кашлянул, стараясь привлечь внимание полковника.

Полковник стоял у окна и тоскливо раздумывал, с чего начать разговор с Эссен... Уличать ее в присвоении чужих фамилий, в проживании по фальшивым паспортам не имело смысла. Он повернул, голову и спросил не без раздражения:

— Доставили?..

— Доставили, Павел Ефимович! — Ротмистр наклонил голову, ожидая дальнейших распоряжений.

— Прекрасно... — Полковник досадливо поморщился. Сказал по привычке, ничего прекрасного не было в доставке преступницы. Предстоял тяжелый и, скорее всего, бесполезный разговор, который, кроме неудовлетворенности, ничего не мог вызвать. — Доставили... Распорядитесь, чтобы провели в кабинет, и вызовите писаря для ведения протокола... Как заключенная?

— У господ большевиков ничего не узнаешь наперед. Держится спокойной, будто вины за собой не знает... Правда, пыталась заговорить с конвоем, и я приказал его сменить... Дамочка из тех, кто разом конвой распропагандирует и побег учинит... С нее этого станет...

В голосе ротмистра озабоченность. Полковник невольно усмехнулся — значит, и ротмистру не сладко приходится.

Эссен вошла быстрым шагом. Наклонила голову и выжидательно смотрела на полковника. У дверей застыл солдат. Высокого роста, с сердитым и тяжелым лицом. Полковник жестом его отпустил. Конечно, разговор наедине внушает больше надежды. Скупым жестом показал на стул, поставленный на середине комнаты. В углу за маленьким столиком писарь.

— Вас взяли на границе, в Александровске, под фамилией Уварова... Паспорт не ваш, о чем следствию хорошо известно. Ваша настоящая фамилия?

— Разумеется, Уварова, и только излишней ретивостью полиции можно объяснить мое задержание на границе, — отпарировала дама, поправляя рукой волосы.

— Послушайте, Мария Моисеевна, я не хочу унижать ни себя, ни вас длительным выяснением имен и фамилий, перечисленных в делах. Насчитал их скуки ради не менее двадцати... Поразительно, как разбираетесь в них, как не запутались. И все же вы напоминаете гребца, попавшего в шторм, которому не суждено доплыть до берега.

— Столь поэтичный образ делает вам честь. Непонятно, что только понимаете под берегом, — учтиво наклонив голову, не без приятности ответила Эссен. — Надеюсь, не самодержавие?!

— Нет, социализм...

— Ошибаетесь, господин полковник, безусловно, ошибаетесь: до берега, символизирующего новый социальный строй, я доплыву... И непременно! — На щеках ее проступил легкий румянец.

Полковник смотрел на женщину с удивлением: единственный раз вывел ее из себя и заставил волноваться. Как свято верит! Безумие какое-то...

— Хотя мы с вами явно веруем в разные социальные устои, предстоит разговор, о важности которого нет нужды напоминать. Вы сидите в доме предварительного заключения не первый месяц. И я, как начальник отдела жандармского управления, пригласил для весьма обстоятельного разговора. Я не льщу себя надеждой на откровения с вашей стороны, но уповаю на элементарную разумность. Долгое время вы скитались по России по паспорту Дешиной Зинаиды Васильевны, потом Инны Христофоровны Гобби, потом Уваровой, потом... Впрочем, не будем заниматься пустым препирательством: Дешина, Гобби, Уварова... Суть одна: ваше непримиримое и враждебное отношение к существующему строю. Конечно, коли вы будете упорствовать, что вытекает из докладной записки следователя, то для суда будет достаточно и факта проживания под разными паспортами. Действие уголовно наказуемо... Как известно, обвинение в бродяжничестве несет наказание каторгой до пяти лет.

— Важный разговор не начинают с угроз тюремного заключения. Не правда ли, в устах жандармского полковника угроза — лучшее доказательство демократии и свободы! — прищурила синие глаза Эссен.— Кстати, зачем угрожать тюрьмой, когда я нахожусь в заключении?! И допрос устрашающий! В Сибири бытует пословица: «Бродяги угрожают, тем и держат всех в страхе». Не хочу сравнивать вас с бродягой, но согласитесь — метод весьма недостойный.

Часы отбили пять ударов. Гири скрипя поползли вниз. Медные. Блестящие в солнечных лучах.