Вера Морозова – Побег из Олекминска (страница 41)

— И что же? — Мария Петровна любовалась подругой.

— Исправник был уверен, что тайга удержит любого от безумства. В день побега в моей комнатенке товарищи зажгли свет. И зажигали его каждый вечер целый месяц. Мое пальто и шляпку с вуалью напяливал на себя Брауде. Он роста небольшого, хрупкий — ему мое пальто оказалось впору. Но Брауде с бородой. Когда я с ним примеряла весь этот наряд, он отказался сбрить бороду. Шляпа — и борода... Ха-ха-ха... — И Эссен опять счастливо засмеялась. — Вот и порешили после долгих споров, что он будет на лицо опускать вуаль... Так и ходили на вечерних прогулках ссыльные и, едва завидев пристава, называли мое имя.

— Как это? — не сразу поняла Мария Петровна.

— Да очень просто: возьмут и назовут Брауде Марией Моисеевной. Тут Брауде и отвечает дискантом... Потеха...

— И долго так ходили?

— Долго, пока я с контрабандистами не перешла через границу. Ты только послушай. Как-то решил заглянуть пристав ко мне домой. Товарищи свет перестали зажигать, вот он и всполошился. Говорят, он даже заболел — ему за нерадение выговор начальство объявило.

Мария Петровна подумала: вот оно, настоящее мужество! Как все это просто у Эссен получается: вот бежала, проехала в «гробу» сотни верст, ледышкой вносили в трактиры на Сибирском тракте, ходил Брауде в шляпке с вуалью, скрывая бороду, перешла с контрабандистами границу. И все это так естественно!

— За границей я встретила Владимира Ильича, познакомилась с его «Искрой». Какой он человек! Дела-то какие в партии! Машенька, моя дорогая, — Эссен порывисто встала, — я проехала с докладами о съезде партии по многим городам: Петербург, Москва, Киев, Ростов. К вам, поди, последним заглянула. Соберем комитет, я сделаю доклад о работе съезда и дальше покачу. Кстати, возьми багажные квитанции. Пришлось кое-что сдать в багаж. Шпики одолели. Эдакие молодцы с квадратными лицами. Так и сопровождают меня из города в город. Сколько труда стоит от них избавиться, какой камуфляж изобретаю!

— Ну а этот переезд как прошел?

— Да в общем-то, обыкновенно, но мне повезло. В купе подсел кавказский человек, пылкий, страстный. Казачий офицер к тому же. Я ему уши прожужжала о Париже. Он начал за мною волочиться и шпику, который попытался сунуться в купе, едва нос не прищемил. Я сказала, что этот тип меня преследует, мол, от самого Петербурга. Ха-ха... Охранка-то просчиталась, на этот раз шпиком послали вполне приличного на вид человека. Офицер меня здесь, на вокзале, провожал и на лихача сажал. Шпик ретировался. А в соседнем купе ехал генерал из штатских — общество самое прекрасное, говорил все время по-французски, вагон первого класса...

— В общем, победа... — с удовольствием констатировала Мария Петровна, разглядывая железнодорожные квитанции. — Ты, дорогая, отдохни с дороги. Марфуша, кухарка, вещи получит вместе с дворником. Я сама стала весьма заметна. Меня тут младшая дочь потрясла. «Смотри, твой спик стоит», — говорит она мне третьего дня на прогулке. И действительно, такой худенький, подслеповатый, только что со мною не раскланивается.

— Ну и как ты? — ужаснулась Мария Моисеевна. — Чем это может кончиться?

— Кто знает! Думаю, как всегда, арестом, — просто ответила Мария Петровна, и глаза ее потускнели, и вся она стала словно и старше и болезненнее. — Я-то ничего, но с Василием Семеновичем беда — нервничает сильно. Все ему аресты да обыски мерещутся, а девочки мои молодцы... И вообще дела у нас хорошие. Ты мне скажи главное: как Владимир Ильич? Привезла ли новые номера «Искры»? Рабочие так ее ждут!

— Привезла, привезла... — улыбнулась Эссен.

— Да ты устала. Спать, спать, Маша, — принималась уговаривать подругу Мария Петровна.

— «Спать, спать, Маша»! — ласково передразнила ее Эссен. — А сама такие вопросы задаешь, что не ответить невозможно. Разве у меня нет сердца? Дела в партии горячие, ночи не хватит, чтобы о них рассказать. И все же я лягу — давненько в безопасности не спала, все одним глазом бодрствую. Так, знаешь, по очереди — то одним, то другим. — И Эссен рассмеялась от счастья.

— Ты все такая же хохотушка! Думаю, что эта комната будет тебе удобной: и от прислуги далеко, и от Василия Семеновича, и тихая, и светлая.

Эссен ловко перекладывала коробки и свертки, которые, наконец, закончила перетаскивать Марфуша. Мария Моисеевна очень понравилась Марфуше.

Эссен, шикарная барыня, Марфушу порадовала: ясное дело, такая барыня ничем недозволенным заниматься не будет. Только Василий Семенович не выказал радости, увидев гостью. Более того, закрылся в своем кабинете, даже к чаю не вышел.

Марфуша принесла большой таз с горячей водой и по просьбе Марии Петровны поставила его на столик. Скрестила руки под фартуком, удивляясь, почему гостья не хочет мыться в ванной. И застыла у косяка двери. Гостья мыться не собиралась. Она раскрыла чемодан и стала вытаскивать картины, наклеенные на картоне. И Мария Петровна, и гостья громко ахали, называли какие-то чудные имена художников и хитро переглядывались.

— Марфуша, вам пора заняться девочками, — услышала Марфуша тихий голос Марии Петровны. Услышала и удивилась: обычно ей таких замечаний хозяйка не делала.

Марфуша поджала губы и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Мария Петровна недовольно нахмурилась. Эссен словно ничего не заметила, лишь в глазах полыхнуло лукавство.

— Репродукция Рубенса, прекрасная репродукция — «Похищение Европы». Я всегда любовалась этой картиной в Лувре. И какова была моя радость, когда увидела ее за двадцать франков на Монмартре. — Она поднесла репродукцию к близоруким глазам и откровенно ей любовалась. Потом быстро положила ее в таз с теплой водой и, наслаждаясь растерянностью Марии Петровны, принялась ее разглаживать. Краски стали ярче и очертания фигур отчетливее.

— Зачем же так? — не вытерпела Мария Петровна, хотя и привыкла в подполье ничему не удивляться. — Испортишь такую красоту.

Эссен все с тем же лукавством смотрела, как репродукция разбухала, потом осторожными и точными движениями сняла ее с паспарту, подняла вверх и, дождавшись, пока вода стечет, передала Марии Петровне. Та приняла ее недоверчиво и положила на полотенце, которое предусмотрительная гостья расстелила на столе. А еще через минуту она принимала и старательно раскладывала для просушки листы газеты «Искра».

— Славно-то как... Славно... — шептала ошеломленная Мария Петровна. — Значит, таким образом и перевозила транспорт через границу. Как все меняется, а я переносила нелегальщину в юбке колоколом. Они в то время вошли в моду. Бывало, разложишь такую юбку на столе, накроешь ее нелегальной литературой и как начнешь простегивать, словно ватное одеяло, так все руки иголкой исколешь. Вот и плывешь по улицам в юбке колоколом. Да чего только не было в подполье! А это чудо: картина — и из нее двадцать номеров «Искры».

— Это действительно чудо и безопаснее, чем чемодан с двойным дном. Кстати, таможенники создали так называемые летучие отряды из столичной охранки. Эти отряды встречают поезда из Германии и Австрии на станции Граница и подвергают пассажиров досмотру. Тайна чемоданов с двойным дном давно раскрыта. Опытные досмотрщики простукивают крышку и при первом же подозрении разрезают дно чемодана.

Эссен помрачнела, припомнив, как волновалась она при досмотре на пограничной станции с одним из первых транспортов «Искры». Чемодана с двойным дном у нее не было, но, видя, как стараются с простукиванием таможенники, боялась за картины и гравюры, ибо и они могли вызвать подозрение.

— Незадолго до отъезда провалился транспорт с искровской литературой, его везла из Мюнхена в Россию Людмила Николаевна Сталь. Начался досмотр на станции Граница — на беду, вместе с ней в купе ехал какой-то надворный советник с баденских вод и имел при себе точно такой же чемодан... Чемоданы оказались купленными у одной фирмы. Но подвел господин случай! Людмила Николаевна — дочь крупного фабриканта, образование получила в Париже, говорит по-французски, вагон первого класса, куда шпики из трехрублевых не сунутся. Кажется, все предусмотрели товарищи. Ан нет, таможенники поставили на весы сначала один чемодан, а за ним другой. Чемоданы одинаковые, а вес разный. Приказали выбросить вещи, и снова пустые чемоданы различались по весу. Вскрыли ложное дно, и на стол посыпалась «Искра».

— Беда-то какая! — огорчилась Мария Петровна, помогая подруге раскладывать для просушки номера газеты, которые та, словно факир, вытаскивала из таза с водой.

— Мне об этом знакомый студент рассказывал. Он стоял около столов с вещами, ожидая досмотра своего чемодана. Словно коршуны, слетались жандармы на такую поживу. Людмила Николаевна держалась великолепно, отшучивалась до последней минуты. Правда, поначалу ее защищал надворный советник, сосед по купе, но он же первым и отвернулся от нее. — Эссен стряхнула воду с рук и, обтерев их полотенцем, взяла из портсигара папироску. — Кстати, там прихватили настоящего контрабандиста с фильдекосовыми чулками, причем этот тип на заметке у таможенников. Но его по-отечески пожурили, а ее — в тюрьму, как государственную преступницу!

— Что ее ожидает? — спросила Мария Петровна, в душе надеясь на чудо, но, помолчав, заключила: — Конечно, Сибирь, да еще долгое разбирательство.