Вера Мир – Над собой (страница 9)

Мама хотела её поддержать и успокоить. Диана понимала, что её минутная слабость непозволительна и безответственна, тем более что тогда она уже любила Владимира. В общем, никакого оправдания она не находила, поэтому глаза её были наполнены слезами. Да и нынешнее положение добавляло плаксивости.

– Мама, что ты говоришь? Мы вместе тогда… Аким – хороший человек, я нисколечко его ни в чём не виню. Нас околдовала ночь у Чёрного моря, совместное пение, не знаю, что ещё. Мы словно себе не принадлежали, какая-то невероятная страсть, помутнение разума. Ну не знаю я, – возражала дочь громким шёпотом, сдерживаясь, чтобы не закричать и не разбудить отца.

А Зинаида Ивановна, словно не обратив внимания на слова дочери, продолжала, не меняя своего мягкого и доброжелательного тона:

– И ребёночек родится светленький. Конечно, если бы он не был женат, тем более что она в положении… Найти-то его можно.

– Мама, ну ты вообще. Я хочу за Володю замуж и этого ребёночка буду рожать. Будет девочка, – мечтательно сказала Диана, и лицо её озарилось светом. – Как быть с Вовой, ума не приложу. Я его очень люблю. Хотела же невинной выйти замуж. Он так уговаривал, вот и закрутилось в Кишинёве, думала, если так любит, так что ж? И не сберегла свою девственность, – Диана заплакала, – как-то по-дурацки потеряла невинность. Так обидно и стыдно. А потом это умопомрачение с Акимом. Почему не от Вовы ребёнок? Почему? Когда смотрела «Москва слезам не верит», думала: конечно, тот парень – сволочь. Так и она же не сопротивлялась, когда звучала Bе́same Mucho. Значит, оба и виноваты. Почему, скажи, мама? За что я попала в такую западню?

– Знаешь, Дианочка, жизнь – это совсем не кино. Сколько людей было на Земле, есть и будет, столько и разных историй.

– Мама, да как же не рассказать Вове? А если вскроется?

– Вот тогда и будешь думать. Наперёд, как ни старайся, жизнь не запланируешь. Многие пробовали. Не зря же говорят, что человек предполагает, а Бог располагает. Владимир – серьёзный человек. Женится. Причём, думаю, даже если узнает правду. Раз ты решила рожать, поразмысли хорошенько.

– Ты мне ещё, когда вы на втором курсе учились, показывала снимок, где вы всей группой сфотографировались на фоне института. Я на Вову твоего обратила внимание, он с тобой рядом стоял, даже на фото видно, что вы пара.

– Не помню, чтобы тебе показывала. Мам, я ему изменила. Вот же! – она снова заплакала.

– Где тебе упомнить? Вон сколько у тебя разных событий. Молодость. А почему ты уверена, что непременно девочка?

Лицо дочери опять озарилось тем каким-то особым светом, и она ответила, растягивая слова:

– Чувствую, но не могу объяснить.

Зинаиде Ивановне стало очевидно, что, когда дочь думает об этом, забывает обо всём на свете, и она сказала:

– Иди поспи, родная моя. Рано ещё. Так тебя поразило то, что тебе приснилось, всё бросила и сбежала из больницы ни свет ни заря. Я позвоню заведующей отделением. Потом побудешь дома недельку, погуляешь, поешь, а то вон, прозрачная вся, хоть и загорелая.

– Нет уж. Хватит, пойду учиться. А есть не хочется, мамуля.

– Ты это брось. Надо есть, моя хорошая.

– Какая ты у меня классная, мамочка.

Диана зевнула и пошла в свою комнату.

Глава девятая

Аким стоял, наблюдал за супругой, удивлялся её молчанию. Теперь она, конечно, догадалась, почему он тогда с закрытыми глазами произнёс именно «Диана», а не «Ди», потому что был уверен, что поцеловала его не она. Но стоя в фойе дома отдыха «Виноградная лоза», не мог понять, отчего его дорогая бездействует и не включается в этот неприятный и казавшийся совершенно нереальным разговор. Ей-то как раз было где разгуляться. Она могла раскрыться в своём умении расплетать и заплетать словесные косы. А нынешнее её безмолвие никоим образом не вязалось с её характером. Он наблюдал, как жена садилась, видимо, устав стоять, только не на кресло рядом с недавно пришедшей в себя Дианой, а на стул, стоявший поодаль от второго кресла, чтобы видеть всех троих, однако продолжала молча смотреть куда-то вдаль, сквозь Акима. Лицо её было бледным, а выражение – отрешённым. Он начал беспокоиться, зная, как порой неожиданно свалившаяся правда может повлиять на психику. Хотя никаких прецедентов в их семьях не было, он тем не менее внимательно за ней наблюдал.

Владимир прекратил ходить взад-вперёд, встав так, чтобы тоже видеть всю компанию. Ему страсть как хотелось курить, в прошлом году он бросил, а сейчас бы это ему, безусловно, помогло успокоиться и не вести себя как истеричка. Он всегда держал себя в руках. Да, ситуация невероятная и премерзкая. Он восторгался стойкостью и спокойствием Пенгаловой Дианы и одновременно злился на себя. Силился ввести себя в рабочее состояние для принятия решения, что делать дальше. Дети-то, дети, они же ни в чём не виноваты и не знают, как круто перетасована колода.

Глядя на супругу, он вспоминал, как в тот судьбоносный год семестр уже начался, а Диана на занятиях не появлялась. Он не звонил. Опасение получить статус бывшего парня сдерживало его от того, чтобы поднять трубку и набрать её номер. Пришла она лишь неделю спустя. Диана вбежала в аудиторию перед самым началом. Владимир, как всегда, сидел на последнем ряду. На несколько мгновений глаза их встретились. Она ему улыбалась как ни в чём не бывало. Сердце Владимира резко заколотилось, дыхание участилось, и это продолжалось ещё несколько минут после их молчаливого примирения: «Неужели она на меня не сердится?» – думал он. И на перемене подошёл к девушке. С каждым мгновением пульс его учащался, и становилось трудно глотать.

– Ты ни разу не позвонил. Разлюбил? – спросила она, кокетливо глядя на него.

– Что ты? Хотя могу задать тебе тот же вопрос. Я ждал хоть одной весточки, но нет, ты же гордая, а я маменькин сынок, так, по-моему, ты тогда сказала. Диана, милая моя, прости, а? – он обнял её, и она не отстранилась.

– Да. И снова повторю: маменькин сынок и папенькин, – кокетливо проговорила Диана. Она улыбалась и глядела на него своими лучистыми глазами.

– Снова ты. Ну да, ну да. Я осёл. Надо было мне с тобой ехать. Скучал и страдал все дни без тебя, любовь моя.

– Ладно. Осёл не козёл. Проехали и забыли. Мне нужно с тобой поговорить, – прошептала Диана.

– Я слушаю, давай выкладывай. А ты не разлюбила меня?

– Вот ты спросил. Неужели я позволила бы себя обнимать, если бы не любила? Давай не здесь поговорим, – сказала она, высвобождаясь из его объятий.

– Так можно сбежать, мне не терпится узнать то, что ты хочешь сказать, – заговорщически прошептал он ей на ухо.

Парень, что подшучивал над ним в поезде, проходя мимо, произнёс, хоть и с подтруниваем, однако добрее:

– Воркуете, голубки? А лекция-то вот-вот начнётся.

Они оба так радовались тому, что помирились без всяческих объяснений и оправданий, что не то чтобы проигнорировали его шуточку, а просто не услышали.

– Нет. Я и так неделю пропустила. Давай после занятий, – закончила разговор она.

Они шли по улице. Деревья начали одеваться в красивые наряды. Было по-осеннему свежо, и Диана обернула шарф вокруг шеи.

– Володя, я беременна, – сказала она просто и быстро. – Поэтому и на занятиях меня не было.

– Как беременна? Мы же только один раз. Ты уверена?

Она вырвала свою руку и убежала. А он остался стоять и смотреть ей вслед, ошарашенно наблюдая за тем, как она убегает и как развеваются её волосы пшеничного цвета.

Вечером Владимир долго собирался, но всё же решил позвонить. Сняв трубку, он ещё какое-то время держал её и только потом набрал номер:

– Дианушка, прости. Я, наверное, что-то не то сказал.

Она молчала, пауза длилась, и он ждал, что вот-вот разговор закончится, не начавшись, и услышал её строгий голос:

– Отчего же, ты всё правильно сказал. Главное, честно.

– Поговорим завтра. Обсудим? Ты придёшь в институт?

– А нечего обсуждать. И так ясно. Пока, – и после этого раздались гудки.

В ту ночь он долго не мог заснуть, ему снилось, что она, как и до поездки в Молдавию, его не замечала, что у них ничего и не было. Утром он проснулся рано и, не завтракая, вышел на час раньше, бродил около проходной, чтобы встретить её.

Она пришла ко второй паре. Увидев свою избранницу, Владимир подошёл к ней:

– Прости. Я дурак.

– Это точно, – прошипела она и села на первый ряд.

Он направился к последнему ряду. Ничего не мог записывать и профессора, читавшего лекцию, не слышал, а думал о своём. После окончания занятий они снова шли вместе. Она была холодна и задумчива.

Нарушив молчание, он сказал:

– Пойдём ко мне? Дождёмся родителей и объявим о нашей помолвке.

– А предложение, моё согласие тебе не нужны? – удивилась она, но грусти более не было ни в голосе, ни в глазах. – А просить моей руки у моих родителей?

Владимир взял её за руку, резко остановился и, встав на колено:

– Дианушка, дорогая, любимая, выходи за меня замуж. Ты сделаешь меня самым счастливым человеком на свете.

Она смотрела на него и, запустив руки в его густые каштановые волосы, сказала:

– Я согласна. Очень тебя люблю. Вовочка, ты самый лучший. – Лицо её просветлело, снова став счастливым.

Глава десятая

Теперь, в фойе, Владимир смотрел на жену и разрывался между жалостью и злостью. Он обожал дочку, старался уберечь её от всего, что могло бы ранить его беленькую девочку. После того как он нежданно-негаданно познакомился с биологическим отцом своей дочки, ему казалось, что он ещё больше любит свою маленькую девочку. Но как она перенесёт такой жуткий удар, что её любимый – родной брат? Владимир даже представить себе этого не смел. Бедная, бедная Диа. Как сказать-то им, детям? Как разочаруются они в родителях, да что в родителях – в жизни. Беда – она столько лет жила рядом. Какая это пытка для всех. Только сейчас он заметил, что супруга Акима безучастно сидит с рассеянным взглядом, медленно раскачиваясь, и обратил внимание, что все смотрят на неё, даже его Диана, переставшая рыдать.