Вера Мир – Над собой (страница 10)

Аким подошёл к жене, присел на корточки перед ней, взял её руки и сказал:

– Ди, дорогая моя, прости, я не управлял собой тогда. Я…

Не успел он продолжить, как она, сфокусировав на нём взгляд, закричала, да так, что все вздохнули:

– Они не родственники! Нет! Всё не так, не так, не так!

Наступила такая тишина, что слышно было, как идут часы, висящие на дальней стене в фойе.

– Акимушка, милый мой, наверное, ты думаешь: как это я ещё не вцепилась тебе в волосы и не устроила сцену у фонтана, а я не знаю, что делать. Я в ужасе от всего этого. Всё это никогда не должно было быть кем-либо узнано, кроме меня и моей мамы. Ан нет. Смотри, как жизнь над нами глумится.

Она не плакала, смотрела на него и гладила его по голове, а он, стоя на корточках, боялся, что она остановится, и в то же время всем своим нутром не хотел слышать ничего неприятного. Говорила Диана каким-то нетипичным для неё голосом. Такой он её никогда не видел. Разве что… пожалуй, видел, когда приехал за ней в роддом. Да, она первое время тогда была примерно такой.

Аким учился и работал на кафедре. В связи с рождением сына Диана взяла академический отпуск. Тогда они жили с её родителями. Его мама бывала у них редко, поскольку, хоть отношения у родителей и сложились хорошие, по-настоящему родственными они стали, только когда Артёму исполнилось года четыре. Матрёна Лифантьевна почему-то ожидала, что будет непременно внучка, а когда родился мальчик, не то чтобы разочаровалась, нет, но активности не проявляла.

В то время Аким не придавал существенного значения ни состоянию Дианы, ни поведению своей мамы. Отец, как человек военный, вообще не вникал. Лишь сейчас, увидев жену такой, он это вспомнил. Думал, как бы не рассыпались воспоминания – так много их оказалось в один день.

– Мне больно это вспоминать. Ребёнка терять так страшно, что чувства мои передать я не смогу. Если бы у меня была хоть малейшая предрасположенность, то сошла бы с ума. Тогда не стала тебя посвящать. Прости, если сможешь. А позже – тем более не смогла, убедив себя, что всё забыла. Но нынешние события обязывают.

И Диана рассказала, как ей стало плохо за месяц до положенного срока. Как вызвали скорую помощь. Аким тогда не поехал с ней, а поехала её мама, так вышло, что она была выходная в тот день после дежурства. Диане становилось всё хуже и хуже. Как делали операцию, она не знала, потому что была без сознания и решение принимала её мать. Жизнь висела на волоске, не до того было, чтобы звонить Акиму. Мама же – главный врач больницы, поэтому предприняли всё и даже больше. Диана выжила, а дочку спасти не удалось.

– Почему мне не сообщили?! – воскликнул Аким.

Проигнорировав его вопрос, жена продолжала. У неё была отдельная палата. Придя в себя, она увидела, что мама сидела подле неё.

– Дианочка, девочка моя, дочку спасти не получилось. Слава богу, что ты жива.

Диана открыла рот, закрыв глаза, но рыдания не смогли вырваться наружу. Так она и лежала, запрокинув голову.

– Подожди, собери всю силу воли и послушай, что я сейчас предложу, – говорила Карина Анатольевна, гладя её руку. – Потом будешь плакать, потом. Сейчас нам с тобой надо незамедлительно решить очень важную и сложную задачу. Несколько дней назад женщина примерно твоих лет родила мальчика. Мы так бились за её жизнь, но не всё врачам подвластно. Увы. Бог забрал её душу. А мальчик здоровенький. Она без мужа, нет ни родителей, ни родственников. Судьба даёт нам шанс. Я устрою, оформим, только скажи да. Акиму сообщим, что у него родился сын. Полежишь месяц, восстановишься, и молока у тебя много. Утром тебе принесут мальчика, покормишь его. Он хорошенький, на тебя чем-то похож. Ну давай, Дианочка, решайся. Надо Акиму сообщить или правду, или то, что у вас сын.

– Мамочка, милая моя мамочка, да правильно ли будет от него скрыть? Мы никогда друг другу не лгали. Как мне с этим жить?

– Думаю, и душе роженицы станет легче, и душе дочки вашей тоже. А Акиму смотри сама, говорить или нет. Он твой муж. Поспи. Утром лучше решения принимать.

– Карина Анатольевна, вас к телефону, – заглянула в палату доктор.

Мама поцеловала Диану и ушла. Плакать сил не было, не успела за мамой закрыться дверь, как она забылась тревожным сном. А утром ей принесли мальчика покормить. Он так активно чмокал, Диана медленно, но оживала. После завтрака Карина Анатольевна позвонила Акиму и сообщила, что родился мальчик.

Снова воцарилась тишина. Четверо сорокадвухлетних людей, крепко-накрепко связанных двумя тайнами, смотрели в центр паркетного пола, точно там был ответ, как им быть.

– Это надо перекурить. Может, кто-то со мной? – нарушил молчание Аким.

– Да. Пожалуй, надо. Угостишь сигаретой? – спросил Владимир.

Мужчины вышли, оставив женщин вдвоём. Две Дианы сидели и молчали. Первой нарушила молчание Здравова:

– Ты прости меня. Тогда мы даже не спросили друг у друга ничего. Это и правда походило на сон. Я же Владимира уже тогда любила. Мы поссорились, зачем-то взбрыкнула и уехала в Севастополь, а он со своими родителями – на Валдай. Понимаешь…

Пенгалова не дала ей договорить:

– Да. Все мы натворили дел.

Они обе прослезились.

Вошли мужчины. Посмотрев на жён, они поняли, что цунами стихает и что можно более спокойно обсудить сложившуюся ситуацию.

– Теперь надо решить главное, – первым заговорил Владимир, – оставим мы произошедшее в тайне или расскажем Артёму и Диане? Раз они не родственники, то ничто им не сможет помешать быть вместе. Даже если мы будем против их брака, наша дочь сделает по-своему. – Они встретились глазами с Акимом, и тот подхватил эстафету:

– И наш сын поступит точно так же. Он и так живёт автономно, учится и работает, у нас денег принципиально не берёт. Мы хотели ему машину купить – так он ни в какую. Сам, и всё тут. Гордый, блин, откуда такой взялся, не поня… – он запнулся и продолжил: – Надо решать, как бы нам ни было трудно.

У женщин просохли слёзы, обе смотрели на своих мужей и восхищались ими, каждая по-своему. Мужчины обратили внимание, что в глазах обеих снова появился свет, который, казалось, угас. Теперь им всем надо было принять наитруднейшее решение, посвящать детей или нет в то, что сами натворили в юности. И те и другие учили сына и дочь честности и порядочности. И дела их молодости, умело скрытые навеки, так предательски выпали из шкафа прошлого, взбаламутив всю воду, которая казалась чистой и прозрачной, перевернули жизнь с ног на голову, хотя, по существу, как раз наоборот.

– Тут ещё есть загвоздка, – вступила жена Владимира, – сможем ли мы с вами стать дружественными сватами после того, что здесь вышло из тени?

– К тому же, – заговорила Пенгалова, – знают моя мама и мама Дианы каждая свою часть правды. Что с этим делать? Рассказывать им вторую часть? – Все приметили, что она впервые за день назвала по имени ту, с которой изменил её горячо любимый супруг, доселе считавшийся верным.

– Слушайте, нам надо где-то переночевать. Думаю, можно договориться в этом доме отдыха, – вышел с предложением Аким.

– Только здесь, в административном здании, – продолжил Владимир.

– Это само собой разумеется, в домиках после всего невозможно, – согласился с ним Аким.

На том и остановились, договорившись завтра продолжить обсуждение. И уж коли отпала необходимость разыскивать детей, появилась возможность спокойно обдумать. От вынесенного вердикта зависело очень многое.

Получалось, что ежели не говорить детям, то они никогда не должны будут ничего узнать. А коли рассказывать, то сделать надо настолько мастерски и дипломатично, дабы не потерять их навсегда. Пока все склонялись к решению, чтобы тайну сохранить. В то же время им предстояло наметить последующие действия. Случайно вскрытые тайники порядком потрепали нервы четвёрке взрослых, окунувшихся в своё прошлое с головой. Основное составляло то, что если дети узнают потом об этом не от них, то родители уж точно потеряют их доверие.

Ночь для супругов Пенгаловых и супругов Здравовых оказалась, пожалуй, самой трудной в их жизнях.

Владимир сидел на балконе и мучительно думал, вспоминая их с Дианой учёбу, романтические прогулки в Кишинёве, как принесли домой дочку, маленькую Дию. Аким дал ему пачку сигарет, и он её почти всю выкурил. Диана выпила успокоительное, легла и вскоре забылась беспокойным сном. Только когда начался рассвет, он прилёг. Ему казалось, что спать совсем не хотелось, меж тем глаза сами закрылись, и он мгновенно заснул.

Глава одиннадцатая

Проснувшись, Владимир увидел, что жены рядом не было, он вышел на балкон. Она стояла и смотрела вдаль. Подойдя к ней, он спросил:

– Что же нам делать?

– Будешь со мной разводиться? Поступок мой не имеет срока давности. Прости меня, прошу, – говорила она, утирая слёзы, бледная и похудевшая за последний день. Губы её тряслись. – Прости, молю. Жить без тебя не смогу, Вовочка. Не бросай меня, – говорила она, сползая вниз и почти падая на колени.

Он поднял её и нежным голосом проговорил:

– Дианушка, родная моя, знаю, что многие на моём месте поступили бы иначе. Будем жить. Хорошо? Я же люблю тебя больше жизни, разве ты ещё этого не поняла? Диа – моя дочь, и кончено, наша дочка. Никому вас не отдам.

Она уткнулась в его плечо и тихо заплакала.