Вера Лондоковская – Железнодорожница (страница 25)

— Я всю жизнь тебе завидовала, — призналась она, — у тебя и фигура была прекрасная, и характер. И Димка у тебя был. Такой парень завидный! А у меня ничего этого не было. Грудь маленькая, талии нет, ножки — как у козы рожки. А тут, — она тяжело вздохнула, — звонит Димка и просит тебе передать…

— Меня что, дома не было?

— Ты в ванне была. Я взяла трубку. А Димка и говорит: «Передай, мол, Альбине, пусть завтра приезжает, пойдем расписываться. Надо срочно оформлять документы на выезд за границу». Я тебе ничего не сказала. А родителям сказала, что срочно вызвали в колхоз. Сама потихоньку собрала свои пожитки, взяла деньги на дорогу и поехала к нему в училище. Приехала, а он…

Я решительно рубанула воздух руками:

— Не надо! Дальше можешь не рассказывать!

Хоть я и не Альбина, но сил не было выслушивать. Что эта пьяная баба хочет мне рассказать? Как она соблазнила чужого мужика? Как разбила две чужие жизни вдребезги?

Снизу послышались чьи-то шаркающие шаги. Вскоре появился дядя Петя с пятого этажа. Я вежливо поздоровалась, Олечка — тоже.

— Здравствуйте, здравствуйте, — дядя Петя ошарашенно посмотрел на меня, на Олечку, но ничего не сказал. По его мимолетному взгляду я поняла, что он прекрасно знает и нас обеих, и нашу позорную историю.

Когда его шаги затихли где-то наверху, сестра Альбины опять заговорила:

— Ты послушай, послушай, — уверяла она, — ты должна это знать. В общем, я сказала Димке, что ты выходишь за другого, поэтому не приедешь.

— О-о-ох! — чуть не задохнулась я от возмущения. — И он так сразу поверил?

— А я отдала ему кольцо, которое он тебе подарил — захватила из дома. «Вот, — говорю, — забирай, Альбина просила тебе передать».

У меня было чувство, как будто меня окатили холодной водой из ведра.

— Что значит захватила кольцо? Ты его украла!

— Ну да, — виновато понурилась она.

— А на тебе он почему женился?

— Глупый вопрос, — усмехнулась Олечка, — на него же давили с оформлением документов. А за границу неженатого никто бы не выпустил. Ну, он взял меня за руку и повел в ЗАГС. А через пару недель мы уже были в ГДР, представляешь?

— Не представляю, — зло ответила я.

— Да, ты много не представляешь, — девица вдруг задрожала: то ли холод от каменной ступеньки начал ее пронизывать, то ли хмель выходить, — слушай, хочешь выпить?

— Я не пью.

— Что, совсем не пьешь?

— Совсем.

— А я пью. И Димка выпивать начал. У нас же с ним жизни нормальной вообще не было. То есть вообще никакой. Даже не спали никогда вместе.

Я не сдержалась:

— Ага, так я и поверила!

— Дело твое, — Олечка развела руками и чуть не повалилась на ступеньку, потеряв равновесие, — можешь не верить. Только это правда. Столько лет в ГДР прожили, как сыр в масле катались. В материальном смысле. Я и оделась на всю оставшуюся жизнь, и колбасы заграничной наелась. И на экскурсии в соседние страны не раз катались — в Чехословакию, в Польшу. Потом он служил в Афганистане, а я жила в Москве, в служебной квартире. Ты хоть представляешь, что это такое — жить в Москве!

Олечка мечтательно закатила глаза, видимо, вспоминая про ГДР и Москву. Потом резко тряхнула головой и коротко резюмировала:

— А счастья не было.

— Так у вас и детей нет? — решила я уточнить.

— Нет, как видишь. Потому и пью… — она опять тихонько заплакала.

Однако, меня ей разжалобить не удастся. Да и пора уже ее выпроваживать. Скоро придут дед с Риткой. Ни к чему восьмилетней девчонке лицезреть мерзкую пьяную бабу. Еще решит, чего доброго, что это нормально для женщины.

— У тебя есть деньги на такси? — откровенно намекая, спросила я. — Ты где живешь?

— Пока на Давыдова живем, у Димкиных родителей, — подала она плечами. — Ждем, когда квартиру дадут.

Давыдова — это же не так далеко отсюда. Примерно между нашим домом и кинотеатром «Нептун».

Ой, — внезапно сообразила я. А что, если предложить им прописаться здесь, у деда? Соответственно, нам с Вадимом получить вожделенную новую квартиру? А Ритка пусть так и будет здесь прописана. Может, не вся квартира, но половина ей после смерти деда достанется. Надо будет обсудить этот вопрос с дедом м Вадимом.

Хотя, зная Олечку… Она ведь может и выписать девчонку. В эти времена существовал закон — если человек не живет в квартире, то его полагалось через полгода выписать.

Покачиваясь и держась за перила, Олечка с трудом поднялась. Сделала пару неверных шагов и опять чуть не грохнулась.

Я с отвращением наблюдала, как она, пошатываясь и чуть не падая, спускается и подходит ко мне.

— Эй, тебе туда, — я красноречиво указала ей путь — вниз по лестнице.

Но она все же приблизилась и бухнулась передо мной на колени.

— Альбина, ну прости ты уже меня! — вцепилась она в край моего платья, а я с брезгливостью пыталась ее оттолкнуть. — Прости! Ну хочешь, я Димке всю правду расскажу? О том, как обманула его и тебя?

— Так ты до сих пор этого не сделала?

Ну и мразь же эта Олечка!

— Да, я слабая женщина! Я так хотела импортных шмоток! Так хотела пожить по-человечески! — рыдала она. — Ну, почему все самое лучшее всегда доставалось тебе?

— Получила свои шмотки? — мне наконец удалось оторвать ее от своего платья. — А к моим не прикасайся, поняла?

Мне все же пришлось, превозмогая брезгливость, положить ее руки на перила и помочь спуститься до выхода из подъезда.

Пошатываясь из стороны в сторону, спотыкаясь на каждом шагу и чуть не падая, она пошла, не оглядываясь, в сторону Давыдова.

Я проводила ее взглядом и собралась идти в свой подъезд.

Непривычная тишина царила на улице. Только теперь я заметила, что во дворе полно людей, и все они, как в немой сцене, застыли на своих лавочках и с нескрываемым любопытством смотрят на меня. Неужели люди узнали Олечку через столько лет? И получается, все они в курсе, как она поступила с Альбиной.

Может, конечно, и не все. Но те, кто знает, наверняка перешептывались с теми, кто пока не в курсе, пока я тут ее выводила из подъезда и направляла в сторону Давыдова.

Мне стало так неуютно под этими взглядами! Наверняка все они ждали представления — как я начну драться с сестрой, выяснять отношения, лаяться на всю улицу. Наверняка сейчас высматривают на моем лице следы истерики и вселенской обиды.

Мне стало так неуютно под этими взглядами! И я молча пошла в подъезд — забирать сетку с продуктами и идти в квартиру.

Глава 12

Вернувшись в прогулки, Ритка похвасталась новой книжкой:

— Смотри, что мне деда купил!

— «Чехов, „Юмористические рассказы“, — прочитала я на обложке, — так тебе такое рано, наверно. Ничего не поймешь.

— Продавцы так же говорили, — дед повесил свою кепку на крючок и снял ботинки, — но сегодня у них ничего детского не было.

— Так, может, проще ее в библиотеку записать? Я тут видела недавно вывеску «Детская библиотека».

«А дед смотрит на меня как-то странно», — заметила я. Наверняка клуши у подъезда уже донесли, что Олечка приходила, пьяная.

Я дождалась, пока домочадцы пообедали после прогулки, и завела разговор с дедом.

— Тебе уже сказали, что Олечка приходила?

— А откуда ты знаешь? — удивился он.

Я усмехнулась:

— Да как тут не знать? Они же все свои дела забросили и смотрели, затаив дыхание, как я ее пьяную вывожу из подъезда!

— Не думал я, что она пить начнет, — дед расстроенно покачал головой, — она же вообще не пила!