Вера Лондоковская – Железнодорожница (страница 24)

— Здравствуйте, — скромно кивнула Ритка.

— Здравствуй, Риточка!

— А ты как? — поинтересовалась я у преподавательницы. — Теперь здесь преподаешь?

— А что мне остается? — с грустью посмотрела она на меня. — Я ведь даже алименты не получаю. И зарплата в филармонии маленькая. Концерты только по выходным. Так что по будням здесь буду, а по выходным в филармонии.

— Тяжело все-таки на двух работах, — заметила я.

— Ничего, зато денег в два раза больше! — радостно ответила девушка. — За Юркой мама присмотрит, она же в этом году на пенсию вышла. Ой, ты заходи к нам. Знаешь, как мы все обрадуемся!

— Зайду как-нибудь, — пообещала я. — Да я поговорить с тобой хотела насчет Ритки. Хочу записать ее в музыкальную школу.

— Ну что ж, похвально, — Мария Сергеевна присела на корточки перед Риткой. — Хочешь учиться музыке?

— Очень хочу, — призналась девочка.

— Тогда пойдем к инструменту.

Мария Сергеевна набрала на пианино несколько нот:

— Повтори.

Ритка пропела ноты в точности.

— А теперь повтори следующее…

Ритка опять без труда повторила.

— Хочешь попробовать наиграть что-нибудь?

— Конечно.

— А ты знаешь, что означают ноты? Да-да, у каждой ноты есть свое название! Сейчас я тебе расскажу…

Пока они с увлечением общались и музицировали, я присела на стульчик в углу. Как же повезло встретить в этих стенах хорошую знакомую! Как в этом времени говорят: «Не имей сестру и брата, а имей кусочек блата!». Я уже успела заметить, что тут не столько деньги все решают, сколько прочные связи. Но кто Альбине эта Мария Сергеевна? Может, одноклассница? Она ведь про маму свою упомянула, да еще с таким видом, будто я хорошо ее знаю.

Наконец, Мария Сергеевна повернулась ко мне:

— Ну что, слух у твоей девочки имеется! Желание тоже, это самое главное. Но и без твоей помощи и желания не обойтись.

— Да я понимаю.

— Смотри, обучение в школе стоит двадцать пять рублей в месяц. Плюс надо будет купить ноты и пианино. Можно, конечно, и здесь оставаться после занятий оттачивать мастерство, но все же лучше, чтобы инструмент был у вас дома.

Она вопросительно смотрела на меня.

— Да, я все оплачу, — подтвердила я.

— Знаешь, с пианино я смогу помочь. Можно найти не новое, но исправное. Все-таки подешевле обойдется. Теперь насчет поступления. Если хочешь, я могу летом — за отдельную плату — подготовить Риту. И тогда она поступит в сентябре сразу во второй класс.

— Давай, — согласилась я, — сколько заплатить?

— Пятнадцать рублей в месяц мне хватит, и заниматься будем каждый день.

— А можно сюда приходить?

— Да, пусть сюда приходит три раза в неделю в десять утра.

— Хорошо, — кивнула я, — спасибо тебе огромное! Только придется месяц пропустить. Мы в июле в отпуск уедем. Как с этим быть?

Мария Сергеевна вздохнула:

— Тогда сложнее придется. Но ничего, будем решать проблемы по мере их поступления. А вы молодцы — в отпуск ездите!

— Да я же на железной дороге работаю, билет мне и ребенку бесплатный.

— Вот оно что! А я и не знала! Ты же вроде где-то в коммунальном хозяйстве работала.

— Ну, это давно было, — улыбнулась я, — потом по специальности устроилась.

— Да, помню, у тебя же диплом железнодорожного техникума. Господи, как же давно мы не виделись!

И мы еще раз крепко обнялись.

Что ни говори, а подруги у Альбины замечательные!

По пути к дому, мы увидели деда, который возвращался из магазина с сеткой, через которую виднелись нехитрые продукты: молоко в треугольных цветных пачках, хлеб, молочная колбаса.

— Ну как музыкальная школа? — поинтересовался он. — Удалось что узнать?

— Я буду ходить по утрам на подготовительные занятия, а в сентябре поступлю во второй класс, — похвасталась Ритка.

— Молодец какая, — похвалил дед. — Слушай, Альбина, ты иди домой, а мы с Риткой прогуляемся к морю, хорошо?

— Да, идите, — согласилась я, — давай мне сетку тогда.

Я посмотрела им вслед. Ритка весело шла вприпрыжку рядом с дедушкой. Слышался ее удаляющийся голосок:

— Деда, давай еще в книжный зайдем, ладно?

Я поднималась на третий этаж со своим неудобным грузом. И кто придумал эти сетки для продуктов? Ручки жесткие, в ладонь впиваются не хуже бритвы. Острые края молочных треугольников норовят вылезти наружу и зацепиться за одежду. Да и вообще, почему окружающие должны свободно обозревать, что я несу домой?

Кстати, об окружающих. Откуда-то сверху доносился незнакомый монотонный голос. Кто-то из соседей болтает на лестничной площадке?

Возле двери нашей квартиры топталась какая-то девица в синих джинсах и нежно-розовой блузке, обрамленной рюшами по вороту и рукавам.

— Мама, открой мне, — повторяла она одно и то же явно нетрезвым голосом, — мама, открой дверь, это я, твоя Олечка.

Я тихонько поставила сетку с продуктами на подоконник. Так это, стало быть, Олечка! Явилась — не запылилась!

Это ж как надо насинячиться, чтобы стоять тут под дверью и звать покойную маму! В том, что Олечка прекрасно знает о смерти матери, я даже не сомневалась. Уж такое ей точно сообщили. Другое дело, что она, скорее всего, не смогла приехать на похороны, вот и не понимает до конца…

Девица умолкала на пару секунд, потом начинала свою песню по второму, третьему кругу:

— Мама, открой, пожалуйста, мама…

Ну все, хватит с меня этого представления!

— Мама умерла! — самым свирепым и вызывающим тоном сказала я в спину девице. — Пока ты за границей прохлаждалась, а Володька с молодой женой жизни радовался!

Девица охнула, медленно обернулась и увидев меня, потеряла равновесие. Не совладав со своим расслабленным пьяным телом, она рухнула и проехала на заднице вниз на несколько ступенек.

Я стояла у подоконника, не шелохнувшись. Принципиально не буду помогать ей подняться. Она давно уже в моих глазах упала, и не только с лестницы.

— Сестренка, прости меня! — Олечка сидела на ступеньке и размазывала по щекам пьяные слезы. — Я так тебя обидела!

— Зачем ты сюда приперлась? — спросила я сквозь зубы, глядя на нее самым злобным взглядом, на какой только была способна.

В ответ послышались виноватые всхлипывания. От омерзения меня чуть не перекосило. И это взрослая тридцатилетняя (или сколько ей там, двадцать восемь?) женщина? Вся в соплях, сидит на грязной ступеньке в подъезде, и даже в родительский дом ее не пускают.

Хотя, если быть честной, вид она имела достаточно фешенебельный. Хорошо одета, со свежим маникюром, с прической а-ля Мирей Матье. Даже в таком нетрезвом состоянии она производила впечатление стильной ухоженной женщины. Ну еще бы — замужем за офицером!

Олечка вдруг вскинула на меня свои светло-карие пронзительные глаза с аккуратно накрашенными ресницами.

— Я жуть как виновата и перед тобой, и перед Димкой…

А то я не знаю!