Вера Лондоковская – Новая Надежда 2 (страница 3)

– Так уж у них заведено было с самого начала, – подхватила мама, – мы когда только познакомились в песочнице, я поразилась, до чего Зина свою дочь балует. Вроде бы такая умная женщина, а поди ж ты. Помню, Леська истерики все закатывала. А однажды с дикими воплями на дерево залезла и слезать отказывалась. Так Зина бегала вокруг дерева и причитала: «Лесечка, доченька, слезай! Мама тебе купит эту игрушку!».

– Вот именно, что игрушку, – сердито проворчал папа, – для нее все игрушки. Собаку для Леськи заводили, а теперь мама с ней нянчится. На скрипке поиграла, бросила. На пианино побренчала, надоело. В летчика поиграла, наигралась и забросила. Зина всю жизнь на все это тянется, а Леська только знай развлечения себе ищет. Все развлекается!

До этого момента я в разговор не вступала. Что я могла сказать, ничего не зная об этих людях? Оставалось лишь слушать да наматывать на ус, с кем придется работать. Но слова про летчика меня слегка удивили.

– Что значит в летчика поиграла и наигралась? – спросила я.

– Ты и это не помнишь? – мама округлила глаза. – Может, тебе пора врачу показаться? Столько не пьешь, а до сих пор провалы в памяти. Вспомни, Леська летное училище заканчивала!

– Я просто не понимаю, как могли девушку принять в летное училище? – сказала я, проигнорировав слова о необходимости показаться врачу. – На кого она там училась, на диспетчера полетов?

– Зачем? – хохотнула мама. – На пилота летательных аппаратов.

– Как это? – я прямо почувствовала, как у меня глаза округлились до размера пяти рублей.

– Ну вот так, – развела мама руками, – ребенок захотел учиться на летчика. Зина подсуетилась, и в училище открыли экспериментальную группу для девочек.

Я невольно присвистнула, оценивая масштаб возможностей тети Зины. И тут же спохватилась – она ведь отныне не просто тетя, а Зинаида Ивановна.

– Ой, а давайте все будем ее называть по имени-отчеству, – предложила я родителям, – мне ведь привыкать надо. И что, Леська смогла закончить? И даже диплом получила?

– Да диплом-то получила, – со вздохом ответила мама, – только вот на работу никто ее не взял. Ни ее, ни остальных девочек из группы.

– Получается, вся эта экспериментальная группа создавалась только для того, чтобы одна мажорка наигралась в летчика? – задумчиво произнесла я. – Государство ведь деньги тратило на их обучение, и преподаватели с ними работали.

– Да она вообще никуда не годная! – прогремел папа со своего водительского места. – Не дай Бог что с мамой случись, ее же даже на панель не возьмут! А сейчас? В Америке живет, английский язык изучает, в школе моделей учится, а толку от всего этого? Зина… Ивановна только деньги зря тратит. Потому что Леська не понимает, что моделью тоже вкалывать надо, а не развлекаться!

– Конечно, – поддакнула мама, – там и вкалывать надо, и старшим подчиняться, и с людьми договариваться. А Леська всего этого не умеет. Привыкла быть хозяйкой положения.

– Да что ты, где ей с людьми? – протянул папа, держась за руль и внимательно глядя на дорогу. – Она же такая гордая! Вся из себя хозяйка жизни!

– Хозяйка жизни, – подтвердила мама, – знаешь, самое страшное, что она ведь именно с людьми обожает развлекаться. Власть свою показывать. Давить маминым авторитетом.

– А знаете, мне кажется, Зинаида Ивановна все это прекрасно понимает, – решила я высказать свое предположение, – она ведь неглупая женщина. Она понимает, что просто оплачивает дочери игрушки. А толку никакого не будет, кроме того, что ребенок развлечется. Получается, просто любит свою дочь до беспамятства. В конце концов, все по-своему с ума сходят. Кто-то мужа любит до умопомрачения, а кто-то ребенка.

– Но так же нельзя! – воскликнул папа и остановил машину – на перекрестке загорелся красный сигнал светофора. – Нельзя кого-то любить до умопомрачения! Нельзя кого-то садить себе на шею и с ума сходить! А если с этой Леськой что-то случится? К примеру, останется на ПМЖ в этой Америке. Или, не приведи Господь, помрет? Что тогда с Зиной… ой, Зиной Ивановной будет?

– Правильно говорят, «не сотвори себе кумира», – со вздохом согласилась мама.

А я невольно вспомнила слова Кости о Сашке. Он говорил, что уже несколько лет приказывает себе не любить ее, не привязываться. Что ж, наверное, это самое мудрое в этом мире, где каждую минуту с человеком может произойти что угодно. Никого не любить, ни к кому не привязываться.

Но весь затык в том, что так невозможно.

Родители высадили меня аккурат возле той самой торжественной лестницы, по которой подниматься к нашему новому дому. А сами поехали на стоянку ставить машину. Стоянка была тоже новая, ведь мы теперь жили в другом районе. И родители каждый вечер делились новыми впечатлениями.

Я стремительно побежала к подъезду, намереваясь успеть приготовить ужин к приходу моих домочадцев. Но первым делом, конечно, накормить животных. Хорошо, хоть с Ланкой идти на улицу не надо, ее недавно выгуливали.

Я как раз миновала первую парадную лестницу, с каменными фигурами львов по бокам. Вышла на площадку, где под почтовыми ящиками стояла скамейка.

И весь вихрь моих мыслей рассыпался. На скамейке сидела женщина. И это была… тетя Лиза из Каменска.

При виде нее у меня вдруг как-то неровно заколотилось сердце. Почему-то неприятно было смотреть в ее черные, хитро поблескивающие глазки. И весь облик женщины как-то напрягал, заставлял чувствовать себя крайне неуютно. Внутри все переворачивалось при одном взгляде на лукавую улыбочку, напоминающую ухмылку. Что это, предчувствие чего-то нехорошего?

– Ой! – поднялась она мне навстречу с притворно-приветливым видом. – А я звоню-звоню, стучу-стучу, никто не открывает! Устала стоять у вас под дверью!

Она что, рассчитывает, что я кинусь извиняться и оправдываться?

Вроде взрослый человек, и должна понимать, что люди не сидят круглосуточно дома в ожидании гостей. Мало ли какие дела могут быть.

– Пойдемте, – сухо сказала я, кивнув в сторону лифта.

Мы вошли в кабину, я закрыла сначала железную решетчатую дверь, потом деревянные створки, и нажала на кнопку с цифрой «четыре».

Тетя Лиза выглядела совсем по-другому, нежели у себя дома в Каменске, когда она предстала перед нами в халате и с небрежно завязанными волосами. Сейчас на ней была меховая темно-коричневая шубка, норковая шапка, приличные сапоги. И вся в золоте. В ушах поблескивают сережки с сиреневыми камешками, на запястье золотые часы, и чуть ли не на каждом пальце по золотому кольцу.

Моя мама, которая постоянно возит им продукты и непрерывно сокрушается о судьбе несчастных родственников, выглядит… как бы помягче сказать… иначе.

Ну ладно, золото могло остаться от сытых советских времен, когда вовсю работали заводы их городка. А шубка, шапка, сапоги? Эти вещи имеют свойство быстро изнашиваться.

– Гуляла днем по центру города, – мило защебетала гостья, – до чего же у вас люди нелепо смотрятся! Моду не соблюдают, некоторые до сих пор ходят в кроличьих шапках. Мужики какие-то потертые, женщины распустехи.

Я почувствовала, как мои брови сами собой поднимаются вверх. Даже наш город – провинция по сравнению с культурными центрами страны. А тут человек приехал из областного городка, который обязан своим существованием заводам, да и те сейчас в упадке. И рассуждает о виде других людей с таким видом, будто только из столицы моды прибыла.

– Ну, – не преминула я добавить шпильку, – многие ведь вынуждены помогать бедным родственникам, вот и ходят в старье.

И чего она меня так раздражает? Не иначе чувствую неискренность. А это значит, тетя Лиза непременно что-нибудь отчебучит, и надо быть к этому готовой.

– О-о-о! – только и произнесла женщина, ступая за мной в просторную прихожую нашей новой квартиры.

Она не обратила ни малейшего внимания на Ланку с Васькой, которые с радостным урчанием кинулись нам навстречу. Стояла с вытаращенными глазами, оглядывая интерьер.

– Раздевайтесь, – кивнула я на шкаф для верхней одежды, – проходите.

Но тетя Лиза, не слыша меня, пошла по прихожей, завороженно сверкая глазами и никого не слыша.

– Ух ты, – приговаривала она, – настоящий паркет! А потолки какие высокие! А колонна со светильником! Сколько же роскошных излишеств! Ой, а эти двери куда ведут?

– Тетя Лиза, снимите, пожалуйста, сапоги! – раздельно сказала я, потеряв терпение. – Мы здесь убираемся!

Я сама уже разместила свои вещи в шкафу для верхней одежды и открыла дверь в помещение справа, чтобы помыть руки.

– Ой, а тут что? Ванная комната? – встретила меня на выходе любопытная физиономия гостьи. – До чего же просторная! А тут плитка на полу, да?

– Как видите, – пожала я плечами, – чему удивляться, это же обкомовский дом, для партийной элиты все устраивалось.

– Да уж, – протянула она с нескрываемой завистью. – Умели люди шиковать, для себя-то они давно коммунизм построили.

Я пошла в противоположную сторону – на кухню. Мне надо было срочно накормить наших пушистых домочадцев и начать готовить ужин. Естественно, тетя Лиза и туда за мной увязалась.

– Ой, а это кухня, да? А эта дверь куда ведет? – и не дожидаясь ответа, она открыла дверь в смежное помещение. – Ух ты!

– Раньше это была комната для прислуги, – объяснила я, – а мы ее используем просто как кладовку.

– Умереть не встать! – последовал восторженный вскрик. – Еще и прислуга у них была! И комната размерами с мою спальню, и окно даже есть! Интересно, сколько тут всего квадратов, в этой квартире?