Вера Лейман – Дух огня (страница 9)

– Я убила столько людей… – застывшим взглядом глядя на полированную столешницу, сказала Кымлан и закрыла лицо руками. – Этот чертов огонь – не дар, а проклятие.

– Кымлан, не убивайся так, прошу, – мягко сказала Юнлэ, в глазах которой тоже стояли слезы. – Этим ты ничего не исправишь! Сейчас главное, что ты здесь, с нами, мы любим тебя и поддержим в любом случае!

– Это еще не все, – отнимая ладони от лица, тяжело вздохнула когурёска, – после этого я перестала чувствовать огонь.

Кымлан рассказала все до конца: и про плен Мунно, и про свои исчезнувшие способности, и про то, что Совет с подачи принца Науна решил женить Мунно на принцессе Ансоль. Мохэски смотрели на свою предводительницу со смесью горечи и сочувствия, всем сердцем понимая, сколько испытаний выпало на ее долю. Они не могли помочь все исправить, но своим присутствием и поддержкой придавали измученной девушке сил и вновь возвращали ей веру в себя.

– Теперь расскажите, что тут произошло во время моего отсутствия, – попросила Кымлан.

– По Куннэ поползли нехорошие слухи, порочащие наследного принца, – тихо сказала Акин. – Не знаю, кто их распространяет, но у меня ощущение, что возникли они точно не сами по себе.

– Похоже тут действует какая-то тайная организация, которой очень важно выставить Его высочество Насэма в невыгодном свете, – кивнула Сольдан. – Стоит выйти в город – только и слышно о том, что во всех бедах Когурё виноват он: бессмысленно тратит деньги на никому ненужную войну, игнорирует голод в стране и тому подобное.

– А самое важное, что наряду с этими шепотками слышатся и другие, – понизила голос Юнлэ. – Что принц Наун – более достойный наследник, чем старший сын.

Брови Кымлан взлетели вверх. Вот значит, как… Она готова была поспорить на что угодно, что это работа принцессы Тами и министра Ён Чанмуна. Теперь поведение Науна на сегодняшнем Совете, а потом допрос, который он учинил Кымлан в своей спальне, обретали смысл. Он ведет свою игру и надеется получить власть. Но Кымлан не хотела верить, что человек, которого, как ей казалось, она знала лучше, чем себя, вдруг так сильно изменился. А может ей только казалось, что она знает его… Иронично – ведь почти то же самое совсем недавно сказал ей Наун. Как горько осознавать, что когда-то самые близкие люди сейчас стали совсем чужими.

– Но самое главное, Кымлан… – сказала Сольдан, странно переглянувшись с подругами, и когурёска поняла, что это еще далеко не все события, которые произошли за время ее отсутствия. Она внутренне приготовилась к худшему, но то, что произнесла Сольдан, окончательно выбило у нее почву из-под ног. – Дерево рода сгорело…

Кымлан неслась по Куннэ, подгоняя Исуга. От нее в страхе шарахались люди, которых она едва не сбила по дороге. А в голове билась одна-единственная мысль: «Не может быть! Это не может быть правдой! Я должна увидеть все своими глазами». Взобравшись на вершину холма, она спрыгнула на землю и покачнулась, вовремя схватившись за мощную шею коня. Дерево, которое много лет выслушивало ее печали и радости, безжизненно лежало на земле.

На дрожащих ногах она подошла к расколовшемуся пополам стволу, одна часть которого обгоревшей верхушкой упрямо стремилась к небу. Другая была выжжена до основания. На голых почерневших ветвях уродливыми жгутами скукожились остатки лент, которые Кымлан повязала перед уходом на войну. Приблизившись к мертвому дереву, девушка обняла его как старого друга, не слыша больше голосов своих предков. Мольбы, жалобы, чаяния тысяч людей, которые сливались в многоголосый хор, теперь исчезли. Необъятный ствол был выжжен и пуст, как и ее высохшая до основания душа.

Кымлан прижалась лбом к оголенному стволу, и все сдерживаемые чувства хлынули наружу потоком слез. Все, что она скрывала от других, пытаясь казаться сильной, вылилось неконтролируемым ужасом, болью и осознанием, что это конец. Ничего уже не будет как прежде и впереди не ждет ничего хорошего. Все разрушено, растоптано, и больше она не восстанет из пепла. У нее не осталось на это сил. Она пуста, как пересохший колодец, ей остается лишь доживать свои дни в отчаянии и скорби по тому, что она уничтожила своими руками. Сгоревшая крепость, погибшие люди, Мунно, который теперь будет принадлежать другой женщине, Наун, от которого она отвернулась сама и, возможно, тем самым толкнула на губительный путь… Всему виной была она.

Верный Исуг нервно фыркал и тыкался горячим носом ей в плечо, но несмотря на его поддержку, Кымлан чувствовала: ее прежняя жизнь закончилась, возврата к прошлому нет. И ждет ли впереди хоть что-то хорошее, оставалось загадкой, скрытой за плотной завесой тумана.

Глава 5

В сопровождении охраны Мунно и Даон вернулись в гостевые покои, где их уже ждал лекарь. Державшийся гордо на заседании совета Мунно теперь мог позволить себе слабость и со стоном повалился на широкую кровать. Он еще не оправился после ранения и чувствовал, что у него вновь начался жар, усилившийся после унижения, которому его подверг этот смазливый хлыщ, принц Наун.

Пока лекарь обрабатывал и перевязывал рану, Мунно с Даоном молчали, боясь, что их слова могут быть переданы. Но когда врачеватель ушел, оставив укрепляющий настой, мохэсец дал волю эмоциям. Никогда в жизни он не испытывал такого позора! Он, сын хана Вонмана, который объединил все пять племен мохэ, стоял на коленях перед когурёскими выродками и слушал советников, которые решали его участь!

– Они пожалеют! – процедил он, скрипнув зубами, и сердито запахнул изящное шелковое одеяние. – Я поставлю этих мерзавцев на колени!

– Негодяи! – гневно вторил ему Даон, мечась из угла в угол, как тигр в клетке. – Как они посмели! Брак с принцессой? Они просто хотят держать тебя в заложниках, чтобы манипулировать мохэсцами!

– Я никогда не забуду сегодняшний день, – Мунно с ненавистью обвел глазами богатое убранство своей тюрьмы. – Жизнь положу, но отомщу этим выродкам!

– Мы должны что-то сделать! Ты не можешь стать когурёским принцем, это полный абсурд! – хватанул кулаком по столу Даон.

– Пока мы бессильны. Даже если чудом сбежим и вернемся в Сумо, вряд ли нас встретят с распростертыми объятиями после моего поражения, – Мунно сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая мятущееся сердце.

– И что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, когда тебя женят на принцессе? – глаза верного друга сверкали от плохо сдерживаемой злости и негодования.

– Что из себя представляет принцесса? – вдруг спросил Мунно. В голове забрезжила идея, и мысли вихрем заметались, изобретая сразу несколько вариантов стратегий.

Даон остановился как вкопанный, настороженно глядя на хозяина.

– Насколько я знаю она очень красива, – осторожно ответил он, не понимая причины такого вопроса. – Умна, великодушна и хорошо воспитана. Словом, типичная принцесса, которой положено быть доброй и любимой простым народом.

– Что еще?

– Пока ты был в забытьи, краем уха я слышал, что принцесса Ансоль несколько раз посылала за Кымлан. Насколько я понял, эта мерзавка – ее телохранитель, но, возможно, у них более близкие отношения. Что ты задумал? Неужели думаешь действовать через эту изнеженную девицу, которая в жизни не видела ничего страшнее паука у себя в спальне?

Брови Мунно взметнулись вверх. Этого он не ожидал. Кымлан служит дочери Владыки?..

– Мысль безумная, но… вряд ли варвар из дикого, по их мнению, племени – предел мечтаний принцессы Когурё. Наверняка она тоже не в восторге от перспективы стать моей женой. Возможно, вместе мы могли бы что-то придумать и избежать этого брака.

Даон на это только фыркнул.

– Ее растили как овцу на заклание. Королевские дети с детства знают, что родились только для укрепления политики государства. Не рассчитывай, что она станет для тебя союзником. У нее нет права решать свою судьбу.

Мунно глубоко задумался. Нравы и обычаи Когурё сильно отличались от традиций мохэ. Конечно и в их племенах заключались политические браки для укрепления союза с тем или иным племенем, но все же это была редкость. Мохэсцы были свободны в своем выборе, и любой хан племени мог жениться на той, кого желает его сердце. Конечно, при условии, что его власть крепка. Так давным-давно отец женился на его матери, хотя она была низкого происхождения. Именно поэтому хитрец Кимун пытался оспорить право Мунно стать ханом Сумо, только возразить прямо не мог из страха перед Вонманом. Теперь же, когда Мунно проиграл войну, нечего было и надеяться вернуться домой с прежними привилегиями. Он должен прыгнуть выше головы, чтобы вновь завоевать свое положение в племени. Оступившийся вождь уже не может быть вождем.

– В этом проклятом дворце нам никто не поможет, – раздраженно вздохнул Даон, устало проведя ладонью по лицу.

– Значит, нужно искать помощи извне, – медленно проговорил Мунно.

– Нас круглосуточно охраняют, как ты себе это представляешь! – друг махнул рукой в сторону закрытой двери, за которой стояла стража.

– Во-первых, нужно усыпить их бдительность, – понизил голос сын вождя. Хоть говорили они по-мохэски, но среди охранников могли быть шпионы, которые знали их язык. – И притвориться, что я смирился с уготованной мне ролью.

Даон скептически покачал головой.

– Никто в это не поверит.