Вера Лейман – Дух огня (страница 2)

Кымлан вздрогнула и невольно отступила назад. Слова Мунно прозвучали зловеще в полной тишине темного тоннеля. И сейчас она вдруг как никогда ясно осознала, как много значило для нее его отношение. Но теперь не имело смысла даже думать об этом…

Вскоре впереди стало светлее, и они, наконец, подошли к отверстию колодца, сквозь который сочился голубоватый свет луны.

– Поднимайтесь, – сказала Кымлан. – Веревка прочная, выдержит.

Даон, Мунно, а затем и она сама оказались на поверхности. В нескольких шагах Исуг мирно щипал свежую траву, будто ничего и не случилось. Сердце заныло от мысли, что сейчас ей придется расстаться с ним навсегда, потерять верного друга, который столько раз выручал ее и был рядом в самые сложные времена. Но Кымлан понимала, что должна это сделать, ведь самым важным сейчас было спасти Мунно.

– Исуг! – воскликнул Мунно, и конь поднял голову, будто узнал старого хозяина.

Но не успел сын вождя сделать и пары шагов, как из-за деревьев один за другим вышли когурёсцы. Как по команде они заняли боевую стойку и натянули тетиву, приготовившись стрелять.

Кымлан обомлела, потрясенно глядя на отца, выходящего из-за спин солдат. Он бесстрашно встал напротив Мунно и бросил на дочь предостерегающий взгляд.

– Молодец, Кымлан, ты отлично справилась. У тебя получилось, – он подошел и похлопал ее по спине. – Когда вернемся в Куннэ, я расскажу о твоем подвиге Владыке, и он наградит тебя.

– Нет, отец… о чем ты? Я не хотела… – захлебнулась отчаянием Кымлан, но пальцы командира больно сжали ее плечо, запрещая говорить.

– Я так и знал! – сплюнул на землю Даон, обнажая меч. Озираясь, как тигр, он закрыл собой Мунно, готовый убить любого, кто посмеет навредить его господину.

Кымлан не могла поверить своим глазам и ошеломленно молчала, слыша гулкие удары пульса в ушах. Она не чувствовала сердца, словно его только что вырвали и бросили на землю. И не могла заставить себя посмотреть на Мунно. Было страшно снова прочитать в его глазах то же презрение, которое она увидела на площади, когда подожгла город.

Чильсук ухмыльнулся и невозмутимо заложил руки за спину, с любопытством разглядывая Мунно.

– Значит, вот ты какой, старший сын Вонмана, – сказал он на мохэсском. – Что ж, это была славная битва, но ты ее проиграл.

Кымлан уставилась в землю, которая расплывалась перед глазами, и не смела поднять головы. Ей казалось, что она сейчас рухнет на вытоптанную землю – ноги едва держали ее. Это был конец. Теперь Мунно будет считать ее предательницей, которая заманила его в ловушку. Но почему отец так поступил с ней!.. Зачем он это сделал! Она стиснула дрожащие ладони в кулаки, пытаясь справиться с клокочущими внутри эмоциями. Они, как кипяток в переполненном водой чане, приподнимали глиняную крышку, разбрызгивая вокруг обжигающее отчаяние.

– Вы можете убить нас, но мы никогда не сдадимся и продолжим бороться с врагами, захватившими нашу землю! – прорычал Мунно.

Кымлан услышала звон скрестившихся клинков и зажмурилась от ужаса: сейчас Мунно убьют! Но не могла пошевелиться от сковавшего все тело страха.

– Опусти меч, Даон, – услышала она голос сына вождя Сумо. – Сегодня мы проиграли.

Что же теперь будет с Мунно? Его казнят? Нет, отец мог выстрелить еще из-за деревьев, но не стал этого делать. Значит, он нужен ему живым, и эта мысль хоть немного успокаивала. Что делать? Ведь Кымлан хотела совсем не этого, когда вела их с Даоном по тоннелю! Единственным ее желанием было сохранить их жизни, но отец откуда-то узнал о ее плане пробраться в крепость и устроил засаду. Теперь в глазах Мунно она стала гнусной лгуньей, которая не только уничтожила город и убила сотни людей, но и обманула человека, который доверил ей свою жизнь. Горло схватило спазмом, Кымлан прикрыла глаза и глубоко задышала, пытаясь взять под контроль захлестывающие эмоции, чтобы не сойти с ума.

– Вы убьете нас? – в голосе Мунно звучал вызов и презрение.

– Вы слишком ценные пленники, чтобы так бессмысленно отнять ваши жизни. Владыка решит, как с вами поступить, а мое дело – доставить вас в Когурё, – спокойно ответил Чильсук и обратился к своим солдатам. – Свяжите их, но обращайтесь с уважением, как того требует их статус.

Кымлан вспомнила, как Мунно пытался помочь ей сбежать после казни Чаболя, как отвоевал ее право на жизнь у своего отца, и чувствовала себя гадко. Чем она отплатила ему? И хоть понимала, что ни в чем не виновата, и что отец специально разыграл перед солдатами это представление, но от этого было не легче. В глазах Мунно она останется хитрой лисицей, которая под видом помощи привела его в лапы врага. Объяснять что-то и доказывать было бессмысленно – он никогда ей больше не поверит.

Все так же неподвижно стоя посреди вытоптанной поляны, Кымлан смотрела, как Мунно и Даона связывают и уводят по направлению к лагерю. Она повернула голову к горящей крепости. Зарево пожара освещало смертоносным огнем окрестности. Сколько людей смогли спастись?.. А сколько сгорело заживо в огне, который она вызвала? Кымлан посмотрела на свои дрожащие руки и вдруг испытала леденящий душу страх. Избранная, которая убила своих людей. Чудовище, позволившее гневу и нечеловеческой ярости вырваться из-под контроля и наслаждаться кровавым возмездием за казненных когурёсских солдат. Имеет ли она теперь право держать меч и защищать принцессу? Имеет ли право жить? Ножны на поясе ударили по ноге, и Кымлан потянулась к ним: не лучше ли прямо сейчас умереть вместе с теми, чьи жизни она отняла?

– Возьми себя в руки, – тихо сказал отец, будто прочитав ее мысли. – Сейчас мы вернемся в лагерь и проведем совещание. Для всех ты отправилась в крепость по моему заданию, чтобы схватить Мунно. Пожар устроили мохэссцы, ты к этому не имеешь отношения, поняла меня, дочь? И не вздумай наделать глупостей! А это пока отдай-ка мне.

Он бросил взгляд на ее меч и протянул руку. Голос отца был суровым, глаза сверкали. Он выглядел не на шутку встревоженным, и страх в его глазах красноречиво говорил о том, как он боится за ее жизнь и за то, что свои сочтут ее предательницей.

– Как ты узнал, куда я пошла? – губы еле шевелились, и ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание от распиравших грудную клетку страданий. Повиновавшись командиру, она отдала меч.

– Манчун видел, как ты зашла в шатер командования, а потом взяла Исуга и ускакала в лес. Не трудно было догадаться, что ты собралась сделать, если как раз в той стороне находился потайной ход, ведущий в крепость. А когда начался пожар, я все понял, сказал Манчуну, что ты выполняешь мое тайное поручение, взял небольшой отряд и отправился на твои поиски. Так и знал, что ты попытаешься спасти Мунно.

Отец шумно втянул носом воздух и сжал челюсти так, что под смуглой кожей заходили желваки. Он был зол, и Кымлан понимала, что ее ждет наказание. Но разве это что-то значило после того, что она натворила?

– Отец, я утратила свои способности. Огонь больше не подчиняется мне…

– Молчать! – прошипел сквозь зубы Чильсук, наклоняясь к ее лицу. – Ни слова об этом, пока мы не вернемся домой. Я говорил тебе: Мунно враг! Ты должна была избавиться от иллюзий, что вы друзья. А теперь тебе придется расплатиться за свою опрометчивость. Надеюсь, впредь будешь умнее.

В лагерь они вернулись только под утро. Мунно и Даона везли в клетках, что было выражением определенного уважения, потому что обычно пленные шли пешком под надзором солдат. Кымлан понимала, что это война, в которой всегда есть победители и проигравшие, и еще вчера она была полна решимости схватить Мунно собственными руками, но теперь чувствовала только горечь и опустошение. Если бы она победила его в честном поединке, то не чувствовала бы себя так гадко.

Во время пути она время от времени украдкой посматривала на него. Он был ранен в плечо, выглядел бледным, измученным, и Кымлан боялась, что ему станет совсем плохо, пока им сможет заняться лекарь. Время от времени она чувствовала на себе его тяжелый взгляд, но ей не хватало смелости посмотреть ему в глаза.

Сразу по прибытии в лагерь отец созвал совет. Кымлан с замиранием сердца слушала доклады командующих, которые отчитывались о том, как идет тушение пожара и сколько когурёсцев удалось спасти из огня. Никто не усомнился, что Хогён подожгли сами мохэсцы. Со стыдом Кымлан слушала поздравления командиров и восхищение тем, как ловко ей удалось захватить в плен главаря варваров, кивала и пыталась изображать радость. Если бы она получила признание от высших военных чинов еще пару недель назад, то чувствовала бы себя самым счастливым человеком в королевстве. Но теперь ей не нужны были ни их похвалы, ни уважение: они достались ей слишком дорого.

Командование ликовало, предвкушая победоносное возвращение домой, награды от Владыки за верную службу стране, и только Кымлан чувствовала себя лишней на этом празднике. За возвращение крепости она заплатила непомерно огромную цену и теперь задавалась вопросом: ради чего все это было? За что в итоге сражались и гибли люди? За обгоревшие дома, разрушенные стены и сотни убитых людей? Враги потеряли крепость, но и Когурё от этого не выиграло, получив лишь сгоревший город и огромное количество трупов. Наун был прав: эта война оказалась бессмысленной затеей, которая не принесла ничего, кроме разрушений и боли. Зато принц Насэм сможет теперь успокоиться, что репутация Когурё не пострадает в глазах соседних государств. Стоило ли это тысяч смертей?