Вера Ковальчук – Северянин (страница 68)

— Побегут по воде, аки посуху? — ощерился викинг. — Посмотрю, как они это будут делать. Никогда такого зрелища не видал… Кстати, хотел спросить — это у всех друидов водобоязнь, или только у некоторых?

Старик снова укоряюще качнул головой, но на хамский выпад ничего не ответил. Скандинав почувствовал, что его буквально видят насквозь, и друид отлично понимает: эта грубость — всего лишь отражение того страха, который на миг сжал Агнару сердце, как только он услышал о погоне. В самом деле, а вдруг друиды успеют нагнать его до того, как корабль отчалит от берега? Вдруг нагонят его до выхода из устья реки в залив? Вдруг у них тоже есть корабли, и они заставят купца выдать своего нового работника. Тем более, что тот не из тех, кто принципиально будет отстаивать своего человека только потому, что это его человек…

Однако и сдаваться викинг не собирался. В предложении Луитеха ему чудился какой-то неведомый, опасный для него подтекст.

— Иди ко мне сюда. Я сумею отстоять твою жизнь.

— Нет.

— Что ж… Мне жаль.

И в тот же миг контакт отпустил скандинава. Он осознал, что лежит у борта корабля, уже, кажется, отходящего от берега, и на него озабоченно смотрит Хишур.

— Ты как? Что с тобой? Поплохело, что ли?

— Ну, видать, так… — выдохнул молодой мастер, удивляясь глупости вопроса. Уж если человек падает на палубу ни с того ни с сего, понятно, что хорошо себя чувствовать он не может.

Правда, возможно, у чужеземца просто не хватало слов правильно выразить свою мысль.

— Голову, что ли напекло? — здоровяк шумно поскреб загривок. — Или ты ранен был? Ранен? Сказал бы, что так, мы бы тебя работой не загружали.

— Нет. Не ранен. Нет. Не напекло. Не знаю, что такое…

— Ты тут, у борта, ляг и отдышись.

— Я сейчас, — отмахнулся Агнар, уверенный, что вот-вот встанет на ноги — и тут ухнул обратно в уже знакомую ему бездну.

Правда, на этот раз никто перед ним не появился. Зато он ощутил мощный напор какой-то силы, и то, как его тянет в глубины неосознанного. Нет, не рука Луитеха — это он почувствовал отчетливо, хотя и не мог понять, откуда взялась эта уверенность. Ощущение было совершенно другое, и затягивало как-то иначе, и все, все воспринималось совсем по-другому. На этот раз происходящее выглядело именно как нападение.

Впрочем, сейчас его ничто не сковывало. За плечом он угадал присутствие послушной ему магии, и, даже не взяв на себя труд рассудить, что это такое, понял — этой помощью можно пользоваться. Реликвия друидов на этот раз готова была стоять за своего нового хозяина горой. Однако в действительности ее помощь выглядела совсем иначе — беззвучно летевший в бездну викинг вдруг обрел крылья.

Паря на этих невидимых чудесных крыльях, он долго смотрел в неразличимую пустоту бездны, которая вдруг наполнилась образами и смыслом. Под собой он увидел поднимающиеся из голубой бездны океана землю — леса, горы, долины и тонкую золотистую кромку берега. По волнам, с такой высоты похожим на ворс дорогого бархата, ползли кораблики необычного вида и разных размеров, а из равномерной, едва колышущейся зелени леса, расталкивая деревья, выглядывали крыши скромных домишек и титанически-огромных великолепных зданий.

Потом он увидел магию, наполнявшую этот мир, который с такой высоты он не смог бы узнать все равно, если бы даже был уверен, что бродил по вьющимся внизу дорожкам. Магии было много, и она собиралась в плотные вихри вокруг самых высоких пирамид, крепко стоящих на земле внизу — здесь было так же, как и в мире, ставшем Агнару привычным.

Потом молодой мастер увидел вершину одной из пирамид, на которой в продуманном сложном порядке стояло около двух десятков людей в длинных складчатых одеждах, и магия сгущалась у их рук. «Зачем ты мне все это показываешь?» — невольно подумал он, не зная даже, к кому обращается.

И в тот же миг великолепным видениям настал конец. Он снова вернулся к омерзительному ощущению, будто кто-то тянет его вниз, в пустоту, глубину которой ни измерить, ни увидеть нельзя. Одно лишь помогало ему удерживаться — крылья, которые, впрочем, позволяли только парить, и потому сорваться можно было в любой момент. Скандинаву показалось, что невидимый паук каждое мгновение умудряется накинуть на него новую охапку клейких нитей, и крылья тяжелеют.

Сердце билось с трудом, надрывно. Создав себе клинок, — он и сам не знал, как это удалось, правда, как мастер-кузнец, он удивился этому меньше, чем другим своим достижениям, — он принялся обрубать нити, размахивая им вслепую. Но ощущение не прекратилось, и крылья все тяжелели, потому, понимая, что его начинает душить ярость, викинг вызвал огненный вихрь.

Пламя окружило его и омыло с ног до головы. Магия, которой каприз никогда и ничему не учившегося чародея придал форму огня, испепелила и развеяла и коварные путы, и сами крылья. Первая паническая мысль была: «Что же я наделал?» Вторая: «Помоги!» И помощь пришла почти мгновенно. Рухнувшего в бездну воина подхватил крылатый конь. Он был черен, будто ворон, с множеством багряных бликов по глянцевой, холеной шкуре.

— Экда? — удивился Агнар. Правда, у этого скакуна с роскошными черными крыльями по пять футов в размахе не было рога на лбу.

Конь даже не повернул голову.

Еще через миг пришел ответ — хищно вытянувшиеся в струнку птицы с длинными острыми клювами и впечатляющими когтями стали выныривать из полутьмы, мглой окружающей викинга, и атаковать коня. Тот отмахивался гривой, хвостом и ногами, но без особого толку. Скандинав тоже отмахивался — он все еще не выпускал из рук зачарованный клинок. Он бы, наверное, до самого дна бездны с ним бы не расстался.

Клинком удавалось время от времени сшибить птичью голову с острым клювом, однако кровожадных существ становилось все больше и больше. Острые клювы выдирали у коня перья из крыльев, клевали в шею и норовили выколоть глаза. Да и наезднику доставалось не раз и не два.

— Мерзость какая! — взревел он, когда очередная птица воткнула когти ему в ногу. Он дрыгнул пяткой и машинально наколдовал что-то. И лишь через миг сообразил, что совершил ошибку.

На этот раз он составил заклинание ледяного, а не огненного вихря. Пронзительный зимний холод в одно мгновение смел прочь надоедливых, как комары, агрессивных птиц. Но он же намел целые сугробы на крылья коня, сделав их неподъемными. Свой промах Агнар понял в тот момент, когда несчастное животное безуспешно пару раз попыталось взмахнуть двумя неправильной формы айсбергами и, обессиленное, рухнуло вниз.

Викинг мысленно вцепился в артефакт, придававший ему не только магическую силу, но и уверенность в себе, и с нечеловеческим усилием поменял реальность. Падение тотчас же превратилось в полет — теперь скандинав сидел на спине существа, напоминающего гигантского змея с крыльями, с большим гребнем на хищной вытянутой голове. Вряд ли он знал, что такое василиск, вряд ли, даже зная, смог бы узнать его вот так, сидя на его спине, однако понимание того, что именно это существо везет его сквозь неизведанное, пришло само собой.

Снова появившиеся птицы напрасно пытались вцепиться в василиска — его длинное подвижное тело было покрыто мелкой плотной чешуей, а хвост, время от времени сметающий особо надоедливые стаи птичек, обладал мощью усаженной остриями палицы в руках молотобойца. Столь же бессмысленными были огонь и холод — от очередного ледяного вихря у Агнара заледенели даже мысли в голове, а волосы встопорщились, будто иглы у дикобраза, и ненадолго отключилось виденье. Без толку прошли и чары, напоминающие нити толстой паутины — они просто соскальзывали с тела василиска.

А потом существо медленно повернуло голову к наезднику и, не поднимая тяжелых морщинистых век, произнесло:

— Может, все-таки попытаешься справиться сам? Я не могу вечно нести тебя сквозь чужие миры.

И молодой мастер сообразил, что он вовсе не на земле, а где-то совсем в ином пространстве.

Он далеко не сразу смог почувствовать хотя бы то, чем такое место, в котором он застрял, отличается от привычного жизненного пространства. Но, даже почувствовав, далеко не сразу понял, как именно выбраться отсюда. В какой-то момент, безнадежно сражаясь с обилием образов и ощущений, свалившихся на него, нисколько ему не помогающих, а только мешающих, он воскликнул:

— Да помоги же ты мне! Я же не умею.

Однако получил непреклонный ответ:

— Нет. Ты должен сам.

Полет, от которого мешалось в голове… Страх и ненависть к своей судьбе, которая раз за разом подсовывает ему сложные и опасные трудности… За те минуты, что он создавал приемлемое чудо, скандинав успел в очередной раз проклясть рок, столкнувший его с альвийкой в английском лесу и себя самого, попершегося в эту дурацкую поездку. Сидел бы себе дома, в Нейстрии… Душевная слабость длилась ровно столько, сколько требуется, чтоб подумать эту мысль. Впрочем, подобные вспышки ненависти к себе случаются у каждого человека, и если он достаточно разумен, не занимают в пространстве его сознания сколько-нибудь значительное место…

Когда он наконец вырвался из тисков так долго длившегося видения, ему показалось, будто он вынырнул с самого дна океана. Будто неподъемная тяжесть свалилась в его плеч — он вздрогнул всем телом, вдруг показавшимся ему легким, как пушинка, и задышал полной грудью.