Вера Ковальчук – Северянин (страница 67)

— А может быть, сразу и богом?

— А может и так…

— Болтовни много, а работа где? — окликнул их с берега купец, кривя тонкие губы. — Работать надо, болтать будете потом! При попутном ветре!

Остатки товара загрузили быстро. Хишур похлопал Агнара по плечу и отправился готовить завтрак. На обоих берегах Лиффи всю ночь горели костры — приезжие купцы считали барыши и осматривали остатки непроданного товара, селяне из окрестных деревень жарили приобретенную рыбу, приглядывали за купленным скотом, веселились и лакомились местным пивом. Слишком уж хорош получился вечерок после дня случайного отдыха и развлечений — ярмарка всегда развлечение, возможность поглазеть на красивые вещицы, на чужую нарядную одежду, полакомиться пирогами.

Неподалеку на берегу лежала большая курраха, принадлежащая, как Агнар понял, белгскому купцу родом с материка. Его люди, несмотря на раннее утро — небо только-только начало светлеть, по реке ползла густая туманная дымка, и холод пронизывал до костей, — сидели у костров и, похоже, вообще не ложились. Глядя на тени, двигающиеся у костра и скользящие по борту корабля, постепенно бледнея и пропадая, викинг ощутил неясную тревогу. Не пытаясь осознать, в чем же заключена эта тревога, молодой мастер понял, что сходить на берег он не хочет совершенно.

Да и, пожалуй, ни к чему, ведь все свои вещи он перетащил на корабль в самом начале и аккуратно сложил у мачты. Для уверенности скандинав мысленно перебрал весь свой скарб — оружие, запасная одежда, кое-какие припасы, котелок и кружка, отдельно — увязанные в одежду из альвийской ткани украшения, сделанные в альвийской кузне, и, наконец, инструмент, обернутый промасленной холстиной. Все было на месте. Незачем гнать единорога на берег.

— Когда отплываем? — спросил он Хишура, разбиравшего канаты вдоль борта.

— Да уже вот-вот. В такелаже понимаешь? Ну вот, вставай здесь, с краю, будешь помогать тянуть конец.

А в следующий момент Агнара затянуло в видение. Без всякой подготовки, без предощущения, без подсказки со стороны артефакта — он вдруг нырнул в бездну из образов, чувств и видений, и, даже не найдя возможности или времени сопротивляться, оказался перед Луитехом.

Друид был облачен в свое белое роскошное одеяние, и золота на нем, как это водится, было столько, что по весу оно должно было соответствовать доброму доспеху со всей экипировкой. Старик стоял очень прямо, с достоинством, в его глазах жило отражение той власти, которую ему давали знания, магия и положение друида. Глядя на него в эту минуту, викинг поверил, что именно жрецы леса держат в руках бразды правления всей той необозримой землей, которая принадлежит племенам кельтов.

— Ну, здравствуй, Агнар, — произнес Луитех, перекладывая посох из руки в руку.

— Странно, что ты сейчас желаешь мне здоровья, — деланно удивился скандинав, стараясь сообразить, может ли он вырваться из тисков, в которые его сейчас заключили чары старика. — Не вернее было бы сказать мне «умри»?

— Я не желаю твоей смерти, а ты бы, прежде чем нападать, попробовал все-таки поговорить спокойно.

— Я готов. Причем, как я понимаю, выбора у меня нет?

— Пока — нет, — признал друид. — Но это только пока. Я верю — ты настолько талантлив, что и из моей грезы без особых проблем выберешься, хотя это и непросто. Даже для того, кто умеет — непросто. Но сколько-то времени у меня есть. И я хочу поговорить.

— А тем временем перетянуть меня к себе? — викинг пытался сообразить, чем же еще может ему угрожать общение со столь опасным врагом, а заодно — как же вырваться из кольца его магии?

— Если б я мог, я бы это сделал. Не особо церемонясь… Хотя нет, вру — теперь я стал бы церемониться. Ты поневоле вызываешь к себе уважение.

— Хватит заговаривать зубы, давай к делу.

— Ладно, — старик снова переложил посох из руки в руку.

Взгляд у него был напряженный. Молодой мастер поневоле обратил внимание на посох — резная деревянная вещица с навершием в виде серебряного вихря с крупными кристаллами хрусталя, которые искрились так, будто их поворачивали под лучами солнца. От посоха отчетливо потягивало магией, и напряженность друида явно брала источник все в том же — он плел какие-то чары, и скандинав был уверен, что его жизнь зависит от того, сумеет он распознать применяемое им волшебство, или нет.

Однако пока ничего не получалось.

— Я уже говорил с тобой о кресте закатного солнца, — проговорил Луитех. — Предлагал его вернуть. Теперь понимаю, что мое предложение вряд ли осуществимо. Отдаю должное твоему таланту…

— Уже отдал. Ближе к делу.

— Ты нетерпелив, — улыбнулся старик.

— Понимаю, ты хочешь, чтоб я дал тебе возможность и время опутать меня чарами. Не пойдет.

Луитех расхохотался.

— Что ж, подозрительность порой бывает преимуществом, — сказал он, отсмеявшись. — Не буду спорить, хотя здесь ты не прав. Я просто хочу тебе объяснить вот что. Долго бегать ты не сможешь. С единорогом тебе повезло, тогда, с некрополем, тоже, но согласись, это не может длиться бесконечно. Если с одной стороны поля стоит войско, а с другой — только один воин, каков, как ты думаешь, будет результат?

— Предложение, предложение! Озвучь предложение, хватит мне красочно описывать ту выгребную яму, в которой я оказался!

— Если кратко — я предлагаю тебе помощь. Если ты согласишься, я перетяну тебя к себе, а далее попытаюсь уладить все разногласия с Кругом.

— Попытаешься?

— Да.

— А если не получится?

На лицо друида на миг набежала едва различимая тень.

— Думаю, получится.

— Ты думаешь! Замечательно. Ладно, еще какие-нибудь предложения имеются?

Несколько мгновений старик молчал и смотрел на собеседника без выражения, напряжение с лица сбежало, и Агнар увидел, как магия, копившаяся на навершии посоха, стала стекать, растворяться в воздухе.

— Я предлагаю тебе стать одним из нас, — уронил Луитех. — Нам нужна реликвия Великих Островов, это ясно. Я полагаю, без тебя она нужна нам в той же степени, что и с тобой. Но бессмысленные убийства — это не то, что настоящий друид может себе позволить. Если можно обойтись без убийства, мои собратья так и сделают. А значит, Круг скорее всего прислушается ко мне, тем более, что без толку зарывать чужой талант в землю или там, скажем, кидать на погребальный костер — тоже глупость. Мои собратья практичны.

— Ты предлагаешь мне быть чем-то вроде подставки под ваш артефакт?

— Нет уж, скорее чем-то вроде ветра для нашей мельницы. И позднее — одним из нас. Положение друида я тебе не обещаю, ты им быть не можешь по объективным причинам, даже родись ты чистокровным кельтом, но бардом ты стать сможешь.

— Я не умею петь, — зло сказал скандинав.

— Это к делу не относится. Барды — это не те, кто красиво поет песенки, а те, кто хранит в памяти тысячи стихов, в которых изложена вся память нашего племени. Согласись, помнить их можно и не умея выводить рулады.

— Прекрасно придумано. А если Круг не удастся уговорить, проблемы не будет — меня просто пришибут, и артефакт снова окажется чист. Не так ли?

— Не так. Ты слишком уж мнителен.

— Довольно. Как бы там ни было, я не собираюсь плясать под чужую дудку.

— При чем тут чужая дудка?

— При том, что планировать за меня мою жизнь я не позволял даже собственному опекуну. И довольно об этом.

— Ты понять не можешь, что я хочу выручить тебя. Если б ты не сунулся в некрополь и не утащил реликвию, я и искать бы тебя не стал, порадовался бы только, что имел удовольствие познакомиться со столь остроумным и изобретательным молодым человеком. Ты не оставил мне выбора.

— Удивляюсь, насколько люди стремятся всегда и во всем оправдывать свои некрасивые поступки. Тебе-то это зачем? Трави себе спокойно чужака-норвежца, зачем искать оправдания?

Старик всплеснул руками. Для того, чтоб сделать это, ему пришлось засунуть свой посох подмышку.

— Поверь, мне еще никогда не приходилось искать оправданий своим поступкам. Вполне достаточно было причин. И сейчас — тоже.

— Шел бы ты, дедуля, к своим дружкам в балахонах, — цинично и грубо ответил викинг, потихоньку зверея. — И заткнул себе в задницу свои щедрые посулы вместе со своим костылем.

Тот слегка поморщился.

— Слишком грубо. Но, положим, я признаю, что твое поведение объяснимо, поэтому не обижаюсь. Я ведь прошу лишь, чтоб ты взвесил мое предложение и попытался понять — это единственный выход.

— У меня другое мнение.

— Ты совершенно не знаешь этого мира. Пойми, болван, что если б я хотел убить тебя, я мог бы это сделать еще на берегу, с которого ты сбежал на спине единорога! — не выдержав, все-таки вспыхнул старый друид. — Убить мог бы без труда!

Агнар слегка поднял голову. Ноздри его раздувались, но не от гнева, а от азарта.

— Таким ты мне больше нравишься, святоша. Я люблю искренность и прямоту. Положим, ты даже не хочешь меня убивать, но сделаешь это, если сочтешь, что сие будет полезно твоему длиннополому братству.

Луитех покачал головой. Минутная вспышка потухла, будто ее и не было, он снова взял себя себя в руки, держался строго и с достоинством.

— У тебя есть буквально несколько мгновений, чтоб передумать, — сказал старик, стискивая посох.

— А потом? Ты меня испепелишь?

— Нет. Но если ты думаешь, что на этот раз мои собратья будут искать тебя пару недель, ошибаешься. Они уже знают, где ты. И очень быстро настигнут тебя.