Вера Ковальчук – Северянин (страница 35)

— Прости, — улыбнулась она. — Я была на Моне, а затем вынуждена была отправится на Эрин… Словом, задержалась.

— Да я понимаю. Ты у меня женщина занятая, — ответил он. — Но теперь-то задержишься хоть ненадолго?

— Задержусь, конечно. Неужели ты скучал?

— Конечно. Ранней весной нет почти никакой работы для хорошего кузнеца, а рабочий инструмент можно привести в порядок за несколько дней. Это я уже сделал. Даже драться было не с кем, последний поединок был еще зимой.

— А мне казалось, ты не в восторге от наших традиций и предпочел бы отказаться от сражений во славу белгского народа.

— Предпочел бы, верно. Вот только посидишь без дела — даже по драке затоскуешь.

Он присел на огромный валун, лежащий рядом с источником. Они снова встретились здесь, Агнар успел полюбить это место. Тут редко кто-то появлялся, а в остальных уголках того скудного круга, который очертило викингу заклинание, людей всюду было слишком много.

Перегнувшись через камень, он посмотрел в глубину источника. Он никогда не замерзал, даже в самые сильные холода, когда земля одевалась в снежные покрывала, а каждая веточка окаймлялась инеем, над молочно-белой от стужи гладью воды поднимался неуемный бугорок, и пар сворачивался колечками, особенно ранним утром, когда похолоднее.

Конечно, по-настоящему холодно здесь не бывало. Иногда, слушая причитания хозяйки дома, мол, и огурцы соленые в кадках померзнут, и дров не натаскаешься для очага, Агнар вспоминал Норвегию. Когда ему было одиннадцать лет, зимой на Норвегию навалился такой мороз, подобный которому припомнили только старики. Даже берег моря сковало коркой льда, по фьордам можно было кататься на санях, запряженных оленями или собаками — кому как нравилось, а стены большого дома к утру изнутри покрывались густой белесой коркой. Тогда он за ночь умудрился отморозить руку, которой ночью прислонился к стенке, и, если б не знахарка, так бы и остался без пальцев.

Тогда трудно было дышать, а ночью плевок замерзал на лету, и одышка мучила даже молодых. Люди сидели по домам вместе со скотом, и чтобы далеко не ходить, растаскивали на дрова второстепенные постройки. Родственники рассказывали, что дальше на север померзли все посевы, погибла половина скота и многие люди замерзали в своих домах насмерть. Вот это была зима, а здесь, на Островах… Разве это зима? Так, легкие заморозки. Викингу даже нравилось дразнить местных крестьян, рано поутру, в самый холод выбираясь во двор по пояс голым и обливаясь водой. Это бодрило.

— Как тебе наши зимы? — спросила Маха, ладонью зачерпывая из источника воду.

— Тепло.

— Всегда?

— У вас даже по реке нельзя зимой гулять. Лед тонкий, и устанавливается меньше, чем на месяц. И то постоянно подтаивает.

— А у тебя на родине по-другому?

— У нас, как это говорят, зимой собачий холод. Но это неинтересно.

— Почему же? — вежливо возразила она. — Мне всегда интересно слушать истории о других странах. Наверное, тебе здесь лучше, чем там.

— Лучше? — усмехнулся скандинав и тоже сунул руку в источник. Вода показалась ему даже теплее, чем обычно. — Хм…

— Понимаю, — Маха примирительно подняла руку.

Она хотела сказать еще что-то, но запнулась, глядя на него, задумчиво наблюдающего за водяным бугорком, пляшущим по поверхности источника. Девушка видела его лицо только в профиль, и ее поразило, как обострились его черты и какие глубокие складки пролегли от крыльев носа до уголков губ. Сейчас он больше напоминал тридцатилетнего, уже успевшего многое повидать на своем веку мужчину. Впрочем, она испытала не жалость, — Маха понимала, что такое чувство, как жалость, унижает мужчину; жалость говорит о его слабости, а он, даже зажатый обстоятельствами в угол, не был слабым, — а сочувствие и пронзительное, как ночной ураганный ветер, желание, чтоб он добился всего, чего в этой жизни хочет.

Еще мгновение она боролась с собой.

— Тебе здесь настолько плохо?

— Да не так, чтобы очень…

— Ладно, давай откровенно. Я знаю, ты не хочешь здесь оставаться. Но чего ты хочешь? Добраться до этой своей… северной страны?

— Да нет, пожалуй. Зачем мне туда… Разве что посмотреть на своих предков… Наверно, это было бы интересно.

— Но ты же думал о чем-то таком… Ну, если освободишься, то направишься ведь куда-нибудь?

— Я, честно говоря, хотел найти того альва, который меня сюда загнал…

— И отомстить?

— Да нет… Может, и отомстить — потом. Но сначала заставить его перенести меня в мое время. А там видно будет.

Маха серьезно посмотрела на него.

— Ты полагаешь, что сможешь заставить его?

— Честно говоря, хотелось бы попробовать. Но сначала нужно его найти — он ведь сейчас совсем молодой, мне его и не узнать-то будет, я ведь даже имени его не знаю. Но видишь ли, Маха, я привык решать проблемы по мере их возникновения. Мне пока до беседы с альвом как до Согнефьорда пешком.

Она колебалась еще несколько мгновений, а потом все-таки решилась.

— Я могу тебе помочь.

— Да? — он поднял голову и вынул руку из источника. На девушку он смотрел недоверчиво. — Ты все-таки можешь снять с меня заклинание?

— Нет, не могу. Это заклятье на тебя наложил чародей намного более сильный, более опытный, чем я. Тем более, что Луитех обладает совсем другой магией… Я об этом уже говорила.

— Помню. Чем же ты в таком случае можешь мне помочь?

Она развела руками.

— Очень немногим. Видишь ли, чары Луитеха заключили тебя в кольцо, центром которого является дом Скиатарглана, но на границе со священной рощей контур размылся.

— То есть…

— То есть если ты пойдешь строго в направлении святилища, то ничто тебе не помешает. Однако… Я не советовала бы тебе идти туда.

— Почему?

— Потому что тогда тебе придется пройти всю рощу насквозь, а это… Я боюсь, это будет тебе не по плечу. Это даже мне не по плечу, если я приду туда незваной.

— Почему же? Магия?

— В том числе. И чары, и силы самого леса, и знания друидов… Пойми, я не могу открыть тебе тайны, скрытые в святилище — и потому, что это грозит мне смертью, и потому, что всех их я не знаю. И не могу знать.

— И провести меня ты не сможешь, — тоном утверждения проговорил Агнар.

— Не смогу, — согласилась девушка. — К тому же это рискованно и для тебя. Мое появление в тех уголках святилища, где мне появляться запрещено, сразу привлечет внимание. Правда, я могу попробовать начертить для тебя план… Приблизительный и лишь на первую половину пути. Но, честно говоря, я не хотела тебе говорить об этой возможности, ведь это почти верная смерть. Шансов у тебя практически нет.

— «Практически» — или нет?

Они пожала плечами.

— Не знаю. Но здесь тебя действительно ничего не ждет.

— Это уже что-то, — он испытующе посмотрел на Маху. — А если я выберусь из священной рощи, заклинание перестанет душить меня?

— Конечно. Оно просто перестанет существовать.

— Ясно. Тогда мне нужна самая малость — знать, как именно обойти действие тех заклинаний, которые в святилище развешаны повсюду. Ведь развешаны же, правильно?

— Развешаны.

— Ладно. Есть ли для меня какой-то способ миновать их или… Или хотя бы уцелеть при встрече с ними?

— Есть, конечно. Ты почувствуешь близость магии. Все эти чары ориентированы на непрошенных гостей. Поэтому, если, почувствовав близость магии, ты попытаешься очистить сознание от мыслей, от желаний и пропустить волшебство через себя, как свет сквозь толщу воды, столь же беспрепятственно. Хм… Если ты сможешь понять, о чем я только что тебе говорила, у тебя появится шанс.

— Я попытаюсь, — ответил слегка ошеломленный Агнар. — Но… Неужели этого достаточно?

— Вполне.

— А почему ты считаешь, что я могу почувствовать магию?

— Ты должен почувствовать.

— Почему «должен»?

Маха пожала плечами.

— Потому что твое внешнее тело должно уже было адаптироваться к новым условиям.

— В каком смысле — внешнее тело?

— Это сложно объяснить. Если совсем просто, то… Скажем так, человек — это не только тело: кожа там, мясо, кости, волосы и требуха…