Вера Ковальчук – Северянин (страница 34)

Он уже успел забыть, как звали убитого им противника.

А потом вдруг он увидел Маху. Она стояла в стороне, ласково наблюдая за тем, как вокруг него мельтешат мужчины и женщины, и сама подойти к нему не стремилась, но и не уходила. Агнар растолкал тех, кто мешал ему подойти к ней, остановился было на полдороге, ибо ему было стыдно подходить к ней, сначала не приведя себя в порядок, но она поняла его намерение и шагнула к нему, вынимая руки из-за широкого кушака, свободно лежащего на бедрах. В пальцах у нее оказался небольшой сверток.

— Хочешь привести тебя в порядок? — спросила она, кивая на его щеку.

— А ты можешь? — он вспомнил о ране и сообразил, что именно из-за нее не торопился одеть праздничный наряд — рубашку, плащ, украшения, которые сделал для себя сам. Хоть он никогда не вникал в женские труды, но знал, сколько времени и усилий требует изготовление любого праздничного наряда, и поэтому неосознанно следил за тем, чтобы обращаться с ним поаккуратнее, не пачкать кровью.

— Конечно, могу, — ответила она. — Отойдем?

Сейчас она обращалась с ним властно, как мать с сыном — отвела в сторонку, усадила на обрубок бревна и шлепнула по рукам, когда он попытался помешать ей брызгать на рану чем-то бесцветным, остро пахнущим и жгучим.

— Как ты себя ведешь, воин? — спросила она с необидной насмешкой. — Неужели ты боишься боли?

— При чем тут боль, — хмуро возразил он, безропотно терпя постепенно затихающее пощипывание в ране. — Что это такое?

— Это средство, которое убивает гниль — ту, что может завестись в ране и вызвать истечение гноя. Впрочем, тебе-то зачем знать об этом? Разве ты лекарь?

— Я не лекарь, но мне интересно. Наши целители изгоняют гной из раны вином или каленым железом.

— Варвары, — рассмеялась она, ловко сшивая края разошедшейся кожи. Он удивился, потому что не почувствовал, когда она начала шить — от снадобья щека совершенно онемела, и только теперь начала отходить.

— Может быть, — он помолчал, краем глаза следя за тем, как летают ее пальцы. Довольно длинный шов она закончила за несколько мгновений, наложив шесть стежков. — Знаешь, иногда мне кажется, что ваш народ — настоящие варвары.

Руки Махи замерли, но лишь на мгновение. Затем она наложила на его рану какую-то странную, пахнущую мятой мазь.

— Почему, интересно? — спросила она с любопытством. — Не расскажешь?

— Расскажу. Но не сейчас.

— Ладно. Не будем омрачать праздник, — пошутила она. — Проживу еще денек, веря в то, что принадлежу к самому прогрессивному народу мира… Ты, небось, проголодался? Может, за стол?

— Еще минутку. Скажи-ка мне, как поступят с телом того парня, с которым я бился?

— С телом Сенхи? Его унесут в глубину леса и похоронят со всеми положенными обрядами. А почему тебя это интересует? Ты хочешь присутствовать на церемонии? Но этого нельзя…

— Меня интересовало, будет ли церемония вообще. Раз будет, то хорошо. Идем? Я выпил бы немного пива. А может, даже и вина.

Девушка сама помогла ему одеться в зеленую, расшитую затейливым узором рубашку, накинула на плечи плащ, подала гривну и пошла следом за ним, на ходу сворачивая маленький сверток с иглами и шелковой ниткой в тонкий жгутик, который удобно спрятать в кушаке. Он обернулся, решив, что ей нужно еще что-то сделать, и вопросительно поднял бровь.

— Ты не идешь? — спросил он, заметив, что Маха не торопится следом за ним.

— Я буду сидеть вот там, — она махнула рукой. — С другими друидами.

— Я хочу, чтоб ты сидела со мной.

— Это нарушение традиций, — ответила она, улыбаясь.

— Однако старик сказал мне, что на этом празднике я могу выбрать себе женщину, даже если она будет чьей-то чужой женой.

— Старик?

— Луитех.

— А-а… Ты немного не так понял. Сегодня — первый день Лугнассада, Праздника урожая, когда многие белги выбирают себе временных жен на год и день — такова традиция. Причем мужчина и женщина могут заключить такой временный брак даже в том случае, если она состоит в браке с другим мужчиной, имеет от него детей, и ее муж не может возражать. Это не обязательно, но нравится богам — в Жилы своих семей надо впускать свежую кровь и приводить в мир детей, рожденных от союза молодой любви.

— Ну, так и что же мне мешает заключить с тобой подобный временный брак? На сколько там? На год и один день, так? Хотя бы…

Девушка подняла на него ласковый и немного лукавый взгляд. «Какие у нее чудные глаза, — подумал он. — Лучистые, глубокие, проникновенные»… Говорить о временном браке его заставило то яростное возбуждение, которое вызвал в его душе и его теле этот бой и эта смерть. Почему бы не завести себе женщину согласно местным законам, тем более, что это всего на один год и день, — женщину, которая нравится ему и к тому же удивительно умна?! С ней есть о чем поговорить, и, может быть, живя с нею, он легче освоится в этом мире. Она ведь не просто девчонка из деревни — она друид. Она должна знать их тайны, и если кто-то и поможет ему освободиться из-под гнета коварного заклинания, то только она.

— Я так нравлюсь тебе, что ты готов предложить мне временный брак?

— Да, я этого не отрицаю.

— Мне приятно, — вздохнула она. — Жаль, что брак с тобой я заключить не могу.

— Почему? Ты замужем? Но ты же сама сказала, что раз Лугнассад…

— Нет. Я не замужем и не могу быть замужем. Я ведь жрица.

— А что, друиды, как и служители Благого Бога, соблюдают целибат? Мужчины-друиды не знают женщин, а женщины — мужчин?

— Никто не мешает мне быть с мужчиной и заводить детей, — ответила Маха. — Я лишь не могу создавать семью. Я принадлежу Друидическому Кругу, и только ему, обычная жизнь не для меня. А чтоб жить с тобой — на это мне нужно позволение.

— И ты можешь получить его?

— Почему бы и нет, — задумчиво ответила девушка. — Пожалуй, даже без особого труда… Раз тебе этого так хочется.

— Хочется. Ладно. Отложу свои надежды на временный брак с тобой. Однако не на приятное общение. Идем. Будешь сидеть рядом… Обещаю, приставать к тебе не стану.

— Да хоть бы и стал, — развеселилась Маха. — Ладно, неистовый воитель, идем. В конце концов, ты не последний человек на этом празднике, — кстати, именно тебе предстоит следить за состязаниями, которые будут чуть позднее, и в спорных случаях решать, кто именно победил, а кому не повезло. Наверное, ты и меня имеешь право уволочь к себе в берлогу.

— Не премину, — проворчал он, прикидывая, как со своего почетного места за «столом» добраться до огромного блюда, на котором лежали пять запеченных с луком молочных поросят.

Глава 7

Для Агнара, еще совсем молодого человека, время пока не бросилось в бешеную скачку, которая не дает старикам спокойно вздохнуть: не успел оглянуться, а позади еще один месяц, не успел дух перевести, а миновал уже целый год. Викинг замечал уходящие в прошлое сезоны, но в селении белгов ничего не менялось.

Ему пришлось биться еще дважды — один раз на Самайн, праздник начала зимы, второй раз — на Альбан Арфан, праздник Возрождения солнца. Оба раза поединки были хоть и утомительные, но не слишком тяжелые, и обошлись для него незначительными ранами, сущими царапинами. Самое же главное — вести их следовало лишь до первой крови — то есть, обещая пленнику относительно спокойную жизнь на целый год, друид почти не солгал.

Однако скандинав начал понимать, что из заколдованного круга, в котором он оказался, выхода нет, и ему никто не сможет помочь, а тот, кто может — не захочет. Каждый раз, сражаясь с противником во время очередного обряда, Агнар не знал, останется ли он в живых, и отлично понимал, что при такой жизни он не долго задержится на земле.

Маха частенько оставалась ночевать в его имдэ, в доме, хозяин которого с самого начала приютил чужака. Судя по всему, разрешение на любовь она получила. Семьей их с викингом отношения нельзя было назвать, однако мужчина все больше привязывался к этой уютной, ласковой и на диво образованной девушке, а она, похоже, привязывалась к нему. Жрица проводила со скандинавом не так уж много времени, и, даже выкроив для него вечерок, могла в любой момент сорваться с места, ибо в соседнем селении приспичило раньше времени рожать какой-нибудь девчонке, или крестьянин располосовал ногу косой. Он понимал — у нее были свои обязанности, пренебрегать которыми нельзя.

На праздновании Имболка ранней весной он ее вовсе не видел, и радовался лишь тому, что его не заставили драться. Впервые он мог повеселиться, как все остальные селяне, вдоволь полакомиться яствами и легкомысленно налакаться пива. Он и повеселился бы, но почему-то не было настроения. И дело даже не в Махе — ему просто не хотелось больше торчать в этом селе. Он и раньше не мог долго находиться на одном месте, оттого и покинул Нейстрию. Он решил, что еще слишком молод, чтобы заниматься хлебопашеством и довольствоваться изготовлением хозяйственной утвари для односельчан. Он хотел большего.

Правда, попытки узнать у Махи, как выбраться из кольца, очерченного заклинанием, он давно оставил. Еще осенью девушка мягко, но непреклонно дала ему понять, что помогать ему не станет — а вот не может или не хочет, ему было безразлично. Впрочем, сказано это было достаточно жестко, так что уговаривать ее было бесполезно.

Она пропала еще перед Имболком и не появлялась почти до самого Бельтайна. Агнар даже немного затосковал и, хотя считал, что о влюбленности или даже простом увлечении говорить рано, увидев ее, почувствовал себя почти счастливым. Правда, ненадолго.