Вера Ковальчук – Северянин (страница 24)

— Я… Я не договорила. Он сказал, что, быть может, раз я еще без приплода, виноват ты, и это тебе цена…

— Да-да, я понял — сломанная ветка. Так что же?

— Он говорит, меня надо отдать за кого-нибудь другого, того, от кого я забеременею после первой же ночи. Мне ведь уже восемнадцать, годы подпирают.

Агнар, выросший в Норвегии, где подходящим брачным возрастом девицы считались двадцать пять — двадцать шесть лет, лишь дернул плечом.

— А ты что думаешь об этом?

— Мне пора замуж, пора детей, — равнодушно ответила Нихасса. Общение с этим необычным, пусть и сильным, крепким, но слишком уж чужим парнем постепенно переставало ей нравиться. Конечно, здорово, когда тебе завидуют все твои подруги, когда на твоего парня поглядывают алчно, а он принадлежит только тебе… Все так, но ведь этот чужак был всего лишь рабом, пусть и рабом богов. У него не было ни своего хозяйства, ни скота, ни иного богатства, даже сильной семьи не было. Какой с него толк? Настоящую семью с ним не построишь.

Викинг все понял по ее лицу, но его это совершенно не тронуло. В глубине души он даже испытал облегчение. Неприятно, когда тебя пытается прибрать к рукам девушка, по большому счету оставляющая тебя равнодушным, которой, к тому же, ты неосторожно дал какие-то права на себя. Он видел, что младшую дочь хозяина дома, в котором он по-прежнему жил, томит обычное для женщин желание выйти замуж.

«Ну, так пусть будет счастлива», — подумал Агнар.

— Так в чем проблема? Уже подыскала жениха?

— Отец подыскал.

— Ну, удачи тебе, — сказал он и встал.

Нихасса с удивлением и обидой смотрела на него снизу вверх.

— Ты так просто уйдешь?

— А ты хочешь, чтоб я затеял ссору или даже поколотил тебя? — улыбнулся викинг.

— Ну, это, по крайней мере, было бы понятно…

— У нас не принято бить женщин… Не знаю, как это положено у вас… Всего хорошего.

И ушел, оставив девушку сидеть на травке. В конце концов, это была опушка леса, совсем рядом с селением, здесь ей не угрожало ничего. Девушка и сама могла добраться до дома.

Работая в кузне, иногда помогая на полях и по вечерам развлекаясь борьбой и упражнениями на мечах с местными парнями, скандинав старался не думать о том, что предстоит ему в скором будущем. Друиды до поры до времени не обращали на него внимания. А он, как ни старался, не мог добраться хоть до каких-нибудь, пусть незначительных, тайн местной магии. Даже показывая ему кузнечные ухватки, местный мастер даже не думал подсказать ему заговор-другой, используемый для придания металлу большей крепости или гибкости.

О том, что магию кузнец применяет, Агнар догадался без труда — не зная приемов холодной ковки или варки булатов, белг изготавливал отличные мечи, достойные руки лучшего воина. Они, конечно, уступали оружию викинга, но ненамного. Да и не только мечи, изготавливаемые в местной кузне, стоили внимания. Кузнец отливал великолепные наконечники для копий и стрел, вырабатывал отличные топоры, да и всякий рабочий инструмент — тоже.

— Хотел бы я понять, в чем тут секрет.

— Ты подозреваешь, что я владею чарами? — улыбнулся местный мастер.

— Конечно. Даже мой дядя обязательно произносил особые слова, когда начинал работу, и еще другие слова, когда нагревал поковку, и когда обрабатывал ее…

— В чем-то ты прав. Но ты все узнаешь со временем.

— Если успею, — усмехнулся Агнар.

— Оставь, каждый из нас живет не раз и не два. Так говорят друиды. Смерть — лишь врата к новой жизни, и эта цепочка практически бесконечна. Как сама жизнь.

— И ты веришь в это? — поинтересовался викинг. Он присел на край бревна, положенного под навесом для удобства. В печи потихоньку гас огонь, заслонка, открывающая ветру путь в очаг, была задвинута, поковка остыла на наковальне. Работа не шла.

— Конечно, верю, — спокойно ответил кузнец. — Иначе не стоило бы и жить. Разве это срок — шестьдесят-восемьдесят лет? Да даже если и сто, сто двадцать… Только-только начинаешь понимать, что к чему в этой жизни, и — раз! — уже пора на костер, а потом и в землю. Боги мудро устроили, давая людям сыграть в эту игру лишних несколько раз, чтоб принимать к себе в войско не бестолковых мальчишек, а зрелых духом мужчин.

Скандинав задумчиво посмотрел на собеседника. Тот явно говорил от сердца.

— Хотелось бы и мне верить так же, как ты.

Жизнь шла своим чередом. Викинг научился хорошо понимать и неплохо объясняться на местном языке, и хотя произношение его иной раз веселило белгов, но зато было им понятно. Значение кое-каких фраз старого наречия, проскальзывавших в обиходе, также стало для него прозрачно. И он бы, пожалуй, вынужденно обжился в этих краях, если б не чувствовал себя здесь таким чужим.

А дело-то было в том, что Агнар под конец с неизбежностью должен был осознать, — и осознал, конечно, — как глубоко в прошлое его забросило волей обозлившегося альва Его соотечественники пока ничем не были знамениты, эпохе господства многовесельных драккаров с полосатыми парусами еще не пришло время. Собственно, скандинавов викинг здесь не видел и о них не слышал, хотя торговцы из далеких стран появлялись на ярмарке недалеко от селения, на таком расстоянии, что даже чары друида не мешали молодому мастеру там бывать, и много о чем рассказывали.

Кое с кем из них ему даже удалось пообщаться лично. Разговор получился трудный — оба они плохо владели языком белгов, а другого, более подходящего, наречия не сумели отыскать. Викинг, который, как и большинство детей, в нежном возрасте был очень дотошным и отличался цепкой памятью, прежде охотно слушал любые легенды и были, которые старшим было угодно рассказать малышне. Поэтому он не только помнил на память имена всех асов, ванов, йотунов и прочих персонажей мифов, но и знал кое-что из истории.

Однако, беседуя с торговцем, судя по всему, повидавшим чужие края, он обнаружил, что тот, как и местные жители, не знает ничего ни о Йорсалаборге, ни о Благом Боге христиан, ни о Криккьяре и Золотом Миклагарде,[8] ни — более того — о Великой Империи красных воинов. Об этой империи дед — отец отца и дяди Агнара — рассказывал охотно и много. По его словам получалось, будто существовала такая империя, которая по мощи своей и славе превосходила любые иные империи, даже империю Магнуса, и правители ее, сидевшие в некогда блестящем, а позже пришедшем в упадок Румаборге,[9] отправляли целые армии красных воинов под стягами и значками с орлом завоевывать далекие земли и покорять целые народы. Эти армии будто бы зашли туда, куда никогда не доплывали корабли викингов, а на север продвинулись чуть ли не до самой Земли данов,[10] и Британские острова целиком принадлежали им.

Так что местные жители никак не могли не знать об этой империи.

«Но, возможно, ее расцвет еще не наступил, — подумал Агнар. — Это ж даже подумать страшно, в какие незапамятные времена меня закинуло»!

Вместе с легким шоком пришло любопытство. Как ни крути, но у него появилась возможность взглянуть на мир, который никто из его соотечественников, вернее, людей его времени, не видел. К тому же, откровенно говоря, молодой мастер с большим интересом смотрел на старые времена, чем на новые. Помимо всего прочего, он вырос в семье, преданной старым традициям и старым богам. Поселившись в Нейстрии, Агнар и его дядя приняли христианство, как и сам Хрольв Пешеход, однако шаг этот был исключительно политическим. Старший родственник Агнара, собственно говоря, принимал крещение уже в шестой раз, церемония совершенно не трогала его сердце, да и старых богов он не собирался оставлять без приношений.

Его племяннику все это было очень интересно. Он не без любопытства выслушивал наставления и проповеди священника, но становиться ревностным христианином не собирался. Менее всего на исповедание новой веры его могли подвигнуть угрозы адских мук после смерти, а патер, привыкший разговаривать с робкими крестьянами, напирал именно на это. Так что прежние боги, привычные с детства, показались ему намного более достойными, чем божество, набирающее себе паству из числа трусов.

И теперь, убеждаясь, что во времена, в которых он оказался волей судьбы и мстительного альва, Благой Бог христиан еще не родился на свет, скандинав испытал настоящее удовлетворение. Потому что божества, которым молились белги, очень напоминали скандинаву асов. И с ними, должно быть, будет привычно иметь дело.

Он стоял, рассматривая фигурку одного из местных божков, выполненную из глины, и задумался так глубоко, что не услышал, как кто-то подошел к нему сзади.

— Это Этарун, — произнес старик-друид. Агнар обернулся — на этот раз жрец леса был облачен во что-то неразличимо-серое, и смотрел гораздо теплее, чем прежде. — Великое колесо жизни. Все в жизни неизменно возвращается к тому, что уже когда-то было на свете, и в этом — суть бесконечности бытия.

Скандинав не сразу нашел, что сказать.

— Я… — он прокашлялся. — Я верю в других богов.

— Это не так, — возразил друид. — Все на свете поклоняются одним и тем же богам, просто называют их по-разному и вкладывают им в уста разные слова, говорящие о том, что они сами считают правильным. Хотя, по большому счету, так же, как между собой похожи люди, так же сходны и учения.

— Все люди похожи? — с недоверчивой улыбкой переспросил Агнар. — Ты, должно быть, никогда не видел людей с совершенно черной кожей.