Вера Корсунская – Три великих жизни [сборник 1968] (страница 136)

По многим признакам человеческий зародыш напоминает взрослые формы низших позвоночных.

Его сердце сначала представляет собой простой пульсирующий сосуд. Не напоминает ли оно в это время «сердца» ланцетника? Несомненно, что это сходство есть.

На ранней стадии развития у человеческого зародыша есть клоака, напоминающая об однопроходных млекопитающих.

В возрасте шести-двенадцати недель у зародыша человека копчик в виде настоящего хвоста далеко выдается наружу за зачаточные ноги.

Большой палец ноги у взрослого человека длиннее других, параллелен им и составляет точку опоры при ходьбе и стоянии. У зародыша этот палец короче других и выступает под углом сбоку ноги, как у обезьян.

Мозг человеческого зародыша на ранних стадиях развития не похож на мозг взрослого человека. Отделы мозга зародыша человека сначала лежат линейно друг за другом. Постепенно большие полушария надвигаются на другие отделы, и мозг приобретает извилины, Но и у семимесячного зародыша они далеко еще не так развиты, как после рождения. Извилины мозга в конце седьмого месяца такие же, как у взрослого павиана.

Особенное сходство обнаруживается между зародышами обезьяны и человека. На ранних стадиях развития их почти невозможно различить.

Все эти данные были очень интересны, но Дарвин бо́льшее внимание уделил особой группе фактов — рудиментам — многочисленным недоразвитым органам.

Вот, например, есть у человека подкожные мышцы, которые бездействуют, бесполезны для него. У многих же животных эти мышцы играют значительную роль: они помогают освобождаться от назойливых насекомых. Все видели, как лошадь и корова подергивают кожей, сгоняя с нее оводов и слепней. У обезьян эти мышцы рудиментированы.

Среди мышц уха также имеются рудименты. У разных людей они, как и другие рудименты, очень изменчивы.

Дарвин рассказал, что он видел нескольких человек, которые могли двигать ушами и притом все по-разному. Один двигал свои уши вперед, другой — назад, а третий — вверх.

У многих животных мышцы уха развиты в полную силу. Прислушиваясь, собака и лошадь двигают ушами.

В скелете человека тоже можно найти рудименты. Позвоночник человека заканчивается копчиком, состоящим обычно из трех-четырех недоразвитых хвостовых позвонков.

У зародыша человека в пять-шесть месяцев там, где у животных отходит хвост, заметен так называемый «хвостовой вихор». В это время все тело зародыша покрыто нежными, мягкими волосками, причем ладони и подошвы совершенно голые, подобно нижним поверхностям четырех конечностей у большинства млекопитающих. Кожа взрослого человека лишена сплошного волосистого покрова; незначительное количество коротких волос рассеяно у большинства людей по всему телу.

«Едва ли можно сомневаться, — указывал Дарвин, — что волосы, рассеянные таким образом по телу, суть остатки сплошного волосяного покрова низших животных. Пушистый же покров зародыша, — продолжал Дарвин, — мы должны рассматривать „как остаток первобытной постоянной волосяной одежды млекопитающих, родящихся в шерсти“».

На основании многих данных о задних коренных зубах можно было заключить, что у народов, употребляющих мягкую приготовленную пищу, эти зубы атрофируются и приходят в рудиментарное состояние. А вообще у человека насчитывают свыше сотни рудиментов.

Известны случаи рождения человека с хвостом, или с несколькими парами сосков, или сплошь покрытого волосами.

Все это — печать происхождения человека от животных.

Почему же Дарвин особенно подробно остановился на этой группе фактов? Конечно, не случайно. Ведь общность строения человека и животных, сходство в их зародышевом развитии всегда использовались идеалистически мыслящими учеными для борьбы с эволюционной идеей. Противники ее опирались на эти данные для доказательства, что бог сотворил человека и животных по единому «разумному» плану.

Но что касается рудиментарных — бесполезных органов, — то никто, ни один из противников эволюционной теории даже не пытался использовать их в своих утверждениях. Слишком явной была бы нелепость приписывать создание бесполезных органов «разумной высшей силе»!

Зато эти данные наилучшим образом доказывали животное происхождение человека.

Разобрав многие факты, касающиеся анатомии, физиологии, эмбриологии человека и животных, Дарвин пришел к выводу:

«Таким образом, нам становится понятным, как могло случиться, что человек и все другие позвоночные устроены по одному общему образцу, почему они проходят те же самые фазы развития в самом начале своего существования и почему у всех остаются некоторые общие рудиментарные органы. Поэтому мы должны были бы откровенно признать общность их происхождения; придерживаться другого взгляда значит принимать, что наше собственное строение и строение всех животных вокруг нас есть просто ловушка, придуманная для затемнения нашего рассудка».

С большой твердостью и искренностью Дарвин заявил в «Происхождении человека»:

«Только наши предрассудки и высокомерие, побудившие наших предков объявить, что они произошли от полубогов, заставляют нас останавливаться в нерешительности перед этим выводом. Но скоро придет время, когда всем покажется удивительным, как могли естествоиспытатели, хорошо знакомые со сравнением строения и развития человека и других млекопитающих, допустить мысль, что каждый вид был произведением отдельного акта творения».

Каким же образом животные предки превратились в человека?

Чтобы ответить на этот вопрос, Дарвин применил свою теорию естественного отбора.

Далеким предком человека были ныне вымершие обезьяны, Дарвин писал: «… нашим прародителем был какой-нибудь древний член человекообразной подгруппы». Но он предупреждал, что этот древний член человекообразной подгруппы не мог быть близким к какой-либо из ныне живущих человекообразных обезьян. В процессе эволюции они очень отдалились от того предка, от которого взяли свое начало.

Дарвин предполагал, что наши предки жили стадами на деревьях, возможно, где-то в Африке. Древесный образ жизни привел к тому, что они пользовались верхними конечностями больше и лучше, чем нижними. В силу изменившихся условий среды им пришлось часто спускаться с деревьев. На земле нашим предкам надо было стать или четвероногими в более строгом смысле, или двуногими животными.

Ученый привел веские доводы в пользу того, что для наших прародителей было выгодно оказаться двуногими: «При этом условии им становилось гораздо удобнее защищаться камнями или дубинами, нападать на свою добычу и другими способами добывать себе пищу. Те, которые были сложены крепче и лучше, имели в длинном ряде поколений наибольший успех и выживали в большем числе».

По мере того как предки приобретали положение, все более приближающееся к вертикальному, изменялось все их тело. Расширился таз; позвоночник приобрел S-образный изгиб; изменилась форма стопы.

Главное же — руки стали свободными, они могли упражняться в метании камней, срывании плодов.

Челюсти и зубы перестали быть органом защиты и нападения, каким они являются у многих животных, и уменьшались в объеме.

С постепенным развитием умственных способностей должен был увеличиться мозг и усложниться тонкое строение его.

Появление и развитие речи подняло наших предков на следующую высшую ступень по сравнению со всем животным миром.

Все эти изменения Дарвин объяснял изменчивостью, наследственностью и естественным отбором. Для него было несомненным, что человек произошел от животных в процессе эволюции. Но как убедить в этом читателя?

И вот он стремился доказать, что никакого глубокого качественного различия нет даже между умственными и психическими особенностями человека и животных.

У человека с животными много общего во впечатлениях и ощущениях. Зачатки высоких нравственных чувств человека присущи и животным. Разве не защищает животное своего детеныша? Не проявляет любопытства, страха, удовлетворения?

Результаты изучения выражения ощущений у человека в сравнении с животными потом вылились в отдельную большую книгу, вышедшую в 1872 году. Она подкрепляла теорию происхождения человека от животных.

Все способности человека, как считал Дарвин, совершенствовались и развивались в процессе естественного отбора. Особое значение для всего нравственного облика человека имели его общественные инстинкты, приобретенные также, по мнению Дарвина, путем естественного отбора.

Ученый рассуждал так: люди желали получить помощь от других, потому они сами делали добро. Постепенно привычка делать добро становилась наследственной. Люди высоконравственного уровня пользовались рядом преимуществ по сравнению с другими членами своего коллектива. Чем больше увеличивалось число нравственных людей в коллективе, тем больше выдвигался этот коллектив по сравнению с другими.

Еще и еще раз Дарвин напоминает, что «…человек со всеми его благородными качествами, сочувствием, которое он распространяет и на самых отверженных, доброжелательством, которое он распространяет не только на других людей, но и на последних из живых существ, с его божественным умом, который постиг движение и устройство солнечной системы, человек, со всеми его высокими способностями, тем не менее носит в своем физическом строении неизгладимую печать своего низкого происхождения».