Вера Корсунская – Три великих жизни [сборник 1968] (страница 107)

Дороги здесь прокладывали так: толстые широкие бревна настилали вдоль пути, а тонкие — поперек.

Зимой во время дождей эта бревенчатая дорога похожа скорее на мост, потому что кругом вся почва превращалась в болото.

Лошади Чилоэ перескакивали по скользким бревнам с одного на другое с ловкостью и уверенностью собаки.

Дарвин тотчас заметил замечательные качества лошадей Чилоэ, используемых человеком в таких особенных условиях.

Здесь случались очень сильные штормы. Вот как описывал Дарвин шторм, в который однажды попал «Бигль» в южной части архипелага Чоноса: «Белые массы облаков скопились на темно-синем небе, и по ним быстро неслись черные разорванные тучи. Цепи гор казались темными, и заходящее солнце обливало леса желтоватым светом, очень похожим на цвет пламени винного спирта. Вода побелела от несшейся по ней пены; ветер ревел в снастях; зрелище было величественное. В продолжение нескольких минут виднелась яркая радуга, и любопытно было наблюдать при этом влияние водяных брызг. Несясь над поверхностью моря, они изменяли обыкновенно дугу радуги в полный круг, — полоса призматических цветов, продолжаясь от обоих оснований обычной радуги, пересекала бухту и замыкалась у самого борта корабля, образуя, таким образом, неправильное, но почти полное кольцо».

Ряд островов этого архипелага оказался совершенно непроходимым для изысканий. На берега карабкались по острым слюдянисто-сланцевым утесам. Идти по берегу было невозможно из-за его изрезанности и очень сильного прибоя. Проникнуть в дебри лесов также было почти невозможно.

И когда экипаж «Бигля» встречал Новый год — 1 января 1835 года, моряки с облегчением и надеждой говорили, что в этих водах им не придется видеть конца года.

На Чилоэ Дарвин сделал много коротких экскурсий. В одну из них он исследовал интересный толстый пласт, возвышающийся над уровнем моря на 350 футов. Этот пласт состоял из раковин современных моллюсков, на нем росли огромные деревья. Очевидно, не так давно эта полоса была морским дном.

На песчаных, усеянных раковинами берегах он встречал в изобилии дикий картофель. Это высокое растение до четырех футов в вышину, с мелкими клубнями. Среди них нашелся один, имевший два дюйма в диаметре. С виду и по запаху клубни похожи на культурные. Но при варке они сморщиваются, становятся водянистыми и совершенно безвкусными.

Дикий картофель, предок многочисленных сортов культурного, Дарвин видел также в болотистых лесах на этих островах. Встречал его и на бесплодных горах Центрального Чили, где едва ли раз в полгода выпадает дождь. Сухие образцы дикого картофеля Дарвин привез с собою в Англию и передал для исследования профессору Генсло.

Два клубня дикого картофеля, в свежем виде доставленные в Англию одним исследователем, при хорошей обработке дали в первый же год обильную ботву и множество клубней.

Это проливало свет на вопрос, каким путем произошли культурные сорта картофеля.

Здесь же, на Чилоэ, Дарвин познакомился со способом разведения фруктовых садов.

Он был очень простой. Ранней весной срезали сучок толщиной с человеческую ногу. Срез делали под группой находящихся в нижней части его маленьких сморщенных выступов конической формы. Мелкие веточки счищали и сажали обрубок в землю на глубину двух футов. Он быстро укоренялся и давал побеги.

Дарвин сам видел, как на третье лето сучок становился ветвистым деревом с большим количеством плодов.

В болотистой части Южной Америки прекрасно росли яблоневые сады. Улицы города Вальдивии больше походили на настоящие аллеи из яблонь. Всюду по краям дорог росло множество молодых яблонь, которых человек не сажал. Они выросли из случайно попавших сюда семян.

Лайель прав!

Ночью 19 января 1834 года Дарвин был свидетелем большого извержения вулкана Осорно, а потом узнал, что в ту же ночь действовали еще два вулкана. Все три вулкана принадлежали одной и той же цепи гор. Очевидно, — думал Дарвин, — между ними есть подземная связь. А если учесть, что равнины, лежащие вдоль восточного берега, и слой раковин на протяжении более чем 2000 миль по западному берегу поднялись недавно, судя по свежести раковин, то это предположение вполне вероятно. Не прошло и месяца, как Дарвин стал свидетелем огромных разрушений, причиненных землетрясением.

Оно произошло внезапно. Дарвин отдыхал в лесу на берегу. Вдруг почва заколебалась. Он вскочил на ноги, и ему показалось, что происходит что-то, подобное качке на корабле. Голова кружилась, не было сил держаться на ногах. Деревья качались, как от сильного ветра.

В море поднимались огромные валы, буруном обрушивающиеся на берег. Волны смывали дома и все, что было на берегу. Вода словно кипела и издавала сильный серный запах.

Два города были совершенно разрушены. Землетрясение распространилось далеко в глубь страны. Почва дала трещины, местами образовались настоящие пропасти. Некоторые утесы раскрошились. Скалы обрушились.

В течение двенадцати дней повторялись слабые, но частые удары.

Дарвин слышал поверье простого народа о том, что два года тому назад обиженные чем-то индейские старухи из мести заклепали жерло вулкана Антуко. И вот, не имея выхода через вулкан, подземный огонь произвел землетрясение! «Это глупое поверье любопытно в том отношении, — замечает натуралист, — что оно показывает, как народ выучился по опыту усматривать связь между прекратившимся действием вулканов и землетрясением».

В результате землетрясения берега, где оно происходило, поднялись, как заметил Дарвин, на 2–3 фута, а некоторые острова еще больше. Раковины на скалах, за которыми недавно жители ныряли на дно, теперь возвышались на несколько футов над землей.

Дарвин не раз наблюдал такое повышение почвы в результате действия землетрясения, и все-таки полагал, что не эти причины изменяли рельеф местности коренным образом. Какие же?

За прошедшие три года он не раз убеждался в правоте английского геолога Лайеля. Книгу его о постепенных изменениях лика Земли под влиянием действующих сил — воды, ветра, перемены температуры — Дарвин внимательно изучал во время путешествия.

Геологи хорошо знали, что горные пласты чаще всего лежат неровно, изогнуто. Почему? Какая сила могла поднять пласты, изогнуть их, даже поставить вертикально? Что за могучая сила произвела огромные ущелья, трещины? Какие титанические силы выбросили на поверхность земли расплавленные массы, застывшие огромными массивами базальта или гранита?

До Лайеля предполагали, что в давние времена на Земле происходили колоссальные геологические перевороты. Но в настоящее время не существует сил, способных произвести такие катастрофы. Моря, горы, долины, животные и растения как бы установились раз навсегда. Теперь происходят только еле заметные изменения под действием воды, колебаний температуры, ветра, — «слабых» сил.

Лайель вступился за «слабые» силы, работающие на Земле в настоящее время.

Ветер, дождь, ручьи, реки, медленные опускания и поднятия суши, перемена температуры, воздействие животных и растений — вот истинные факторы изменений земной коры, а вовсе не какие-то гигантские катастрофы, — утверждал Лайель.

Он следил за ручьем, бегущим по склону холма, и отмечал размытое им пространство. Сколько земли размыло талыми водами, что несла речка к своему устью! Слушая однообразный шум прибоя, ученый думал о силе, с которой ударяются морские волны о берег. Отливом море уносило с собой камни, приливом возвращало их к берегу, сглаживая, измельчая голыши в гальку, гальку — в гравий, а последний — в песок.

Это не прекращающееся действие «слабых» сил происходит в течение бесконечных веков, совершается теперь и будет продолжаться впредь. Помноженные на огромные промежутки времени, эти силы приводят к грандиозным результатам, производя большие изменения лика Земли незаметно для человеческого глаза.

Что касается изменений в климате, то и они происходят чрезвычайно медленно и зависят от изменений в конфигурации материков и морей, — писал Лайель в «Основах геологии».

«Прочтите эту книгу непременно, — посоветовал Дарвину Генсло, — так как она очень интересна, но не обращайте внимания ни на что, за исключением фактов, что касается теории, то она совершенно дикая».

Действительно, с общепринятой тогда точки зрения, которой держался и Генсло, рассуждения Лайеля в этой книге о разрушительной и созидательной работе ветра, воды и влиянии изменений температуры на камни и скалы были нелепыми. В науке господствовало учение Кювье о катастрофах. Почему земные пласты оказываются изогнутыми, перевернутыми, разломанными? Тому причина, — учил Кювье, — внезапные бурные перевороты, уничтожавшие всю фауну сразу. И этому есть прямые доказательства. Вот они: трупы мамонтов и носорогов, вмерзшие в сибирскую почву, сохранившиеся с кожей, мышцами и волосами. Так могло произойти только в результате катастрофически быстро наступившего оледенения.

Большинство биологов и геологов поддерживали идеи о катастрофах, вполне согласовавшиеся с библейской легендой о всемирном потопе.

Дарвин придавал огромное значение своему знакомству с книгой Лайеля.

Мысли, изложенные в ней, изменяли весь склад ума читателя; «…рассматривая даже такие предметы, которых он сам никогда не видал, вы смотрели на них отчасти его глазами», — говорил Дарвин. «Я всегда чувствую, будто моя книга („Путешествие на „Бигле““) наполовину вышла из мозга Лайеля».