Вера Корсунская – Три великих жизни [сборник 1968] (страница 10)
Линнеус немало удивлялся, как было тепло и сухо в юрте, когда снаружи бушевал ветер и лил дождь. Лапландцы угощали его вареной и сушеной олениной, сыром из оленьего молока. Какие это были великолепные лакомства после сушеной рыбы!
Природа в этих краях становилась все более и более необычной. Горы высились одна над другой амфитеатром, в долинах с шумом бежали потоки, грохотали водопады. Ночи стали совсем светлые; вслед за закатом солнце снова тотчас вставало.
Закутавшись в звериную шкуру, Линнеус взобрался на Шпицберген близ Валливара. Потом пошел вдоль северных склонов и добрался до Торефорда на берегу Северного моря, чтобы плыть потом в Салерон. Но разразились сильные бури, пережидать которые у него не было времени.
И он снова пошел по горам, собирая растения и минералы, по-прежнему страдая оттого, что нет сил унести с собой все эти сокровища. Зато дневник его пополнялся каждый день записями о новом незнакомом мире растений, еще никем не описанном.
Часы, отводимые на отдых, по существу, проходили также за работой. Во время привалов Линнеус тотчас принимался за дневник. Уже теперь он обдумывал будущий отчет о своем путешествии и делал наброски отдельных частей его.
Много было разных приключений в пути, и не раз серьезная опасность угрожала жизни молодого ученого.
Однажды огромный камень, каким-то чудом лепившийся на откосе и случайно задетый проводником, чуть не увлек вместе с собой в пропасть и Линнеуса. Хорошо, что как раз в этот момент он, заинтересовавшись новым цветком, отошел в сторону. Раз как-то встречный бродяга, видимо с целью грабежа, выстрелил в него. С ножом в руке Линнеус кинулся ему вдогонку, но тотчас провалился в трещину, засыпанную снегом, и никак не мог выбраться из нее. Только проходившие мимо горцы выручили его из беды.
От норвежских берегов Линнеус снова направился к Шпицбергену, а потом по реке Лулео до города под тем же названием — в ее устье.
Рассказывают, что, достигнув реки Лулео, «
Отдохнув несколько здесь, Линнеус поехал через Лапландию к Северному морю; его особенно интересовало распространение альпийских растений в горах Лапландии.
По пути на север Линнеус заехал на рудники и с большим интересом познакомился с тем, как определяют содержание благородных металлов (золота, серебра, платины) в рудах, слитках, изделиях, и с методами анализа минералов — с пробирным делом, как тогда говорили. Его настолько заняло это, что он потратил восемь дней, чтобы и самому практически проделать некоторые анализы.
«Интересно, да и может пригодиться. Что изучать минералы, если не знаешь, как исследовать их состав, — думал он. — Эти дни не будут напрасно потрачены». Уж очень высоко ценил Линнеус каждую возможность расширить свои знания и особенно — исследовать что-либо практически.
В начале сентября Линнеус оказался в городе Торнео на северном побережье Ботнического залива.
Наступила зима, обещая быть в том году очень жестокой; деньги были почти на исходе… Надо возвращаться домой. Вернуться бы прежним путем — по восточным провинциям вдоль Ботнического залива, — да деньги нужны немалые. А так хотелось бы пройти еще раз по этим местам осенью.
«Что делать, придется ехать по Финскому берегу до Або, [1] а там морем до Упсалы через Аландские острова», — размышлял Линнеус над картой.
Он точно определил все предстоящие расходы, сведя их до предела, и все-таки в Або оказался без гроша в кармане. Но фортуна всегда приходила к нему на помощь в ту минуту, когда он в ней нуждался; не изменила она ему и на этот раз.
— Друг Менандр! Вы ли?! — с восторгом закричал путешественник, случайно встретив в городе своего ученика. В нескольких словах Линнеус объяснил Менандру положение, в котором он очутился в незнакомом городе. Тот охотно одолжил ему некоторую сумму, и 10 сентября Линнеус возвратился в Упсалу после четырехмесячного отсутствия, нагруженный гербариями, минералами и объемистыми записями наблюдений природы, быта и обычаев населения.
Опять тревоги, интриги
Нельзя сказать, что Королевское общество в Упсале постаралось как следует поблагодарить Линнеуса за его труд в Лапландии. Оно выдало ему очень скромную премию, и осень 1732 года застала молодого исследователя в затруднительном материальном положении.
Конечно, он мог несколько поправить свои дела, взяв побольше частных уроков, но хотелось поскорее привести в порядок лапландские коллекции и написать задуманную им работу — «Лапландская флора».
— Должны же мне помочь! Разве не доказал я усердием свою способность к науке? — говорил он себе, перечитывая составленное им письмо к университетскому начальству:
«В течение всего времени, первоначально в Лунде, а затем здесь, я с величайшим трудом содержал себя, и теперь у меня нет никакой возможности оставаться в университете, так как у меня нет никого, кто мог бы поддержать меня, а небольшая королевская стипендия окончилась. Я беднее, чем кто-нибудь другой из моих конкурентов».
Каждая строчка дышит благородством, достоинством человека, понимающего свои силы и возможности, и в то же время горечь и обида сквозят в этом обращении.
Тон письма показался начальству не совсем почтительным, но студенту оказали помощь, и он прожил до января 1733 года спокойно, разбирая лапландские сокровища и продолжая работу над рукописью о лапландской флоре.
В трудах Упсальского научного общества напечатали статью Линнеуса о его путешествии в виде краткого каталога лапландских растений. Ему обещали опубликовать продолжение позднее.
На рождество Линнеус поехал домой в Стенброхульт немного отдохнуть и увидеться с больной матерью. Болезнь сильно измучила ее, трудно было представить себе, что она встанет, снова наведет порядок в доме. Отец одряхлел. Запустенье и грусть решительно во всем. И праздник, самый большой, совершенно не чувствовался.
Линнеус в унынии то бродил по комнатам, то принимался за свои тетради или морозным вечером шел на улицу и долго стоял у ворот.
Сегодня сочельник. Повсюду в домах женщины суетятся с предпраздничной уборкой.
В комнатах приятно пахнет можжевельником и елью, мелко изрубленными ветками которых усыпан пол. Жаром горит медная и оловянная посуда, расставленная на полках. На длинном шесте развешана вся лучшая одежда и белье: не тронет моль, раз все это повисело у «рождественского огня». Под скамьями вдоль стен аккуратно сложены длинные гладкие поленья. Часть их потратят во время праздников, а часть оставят для освещения. Они «рождественские», «чудотворные».
Линнеус знает множество обычаев и примет, связанных с праздником. Он не придает им того значения, которое приписывают в народе, причудливо сочетавшем христианские легенды с остатками язычества. Но это обычаи родины, народа, и потому в них есть для него какая-то светлая прелесть…
Вот на той стороне улицы появился крестьянин, он быстро проходит мимо дверей своего дома и всех домашних построек: ставит мелом кресты, чтобы отпугнуть злых духов!
Над кровлями повсюду шесты с привязанными к ним снопами немолотого хлеба.
— Это для воробьев и других мелких пташек. А то им пришел бы конец, — улыбается Линнеус.
В рождественскую ночь все должны быть на свободе и веселиться. Даже дворовых собак спустили с цепи.
А теперь хозяйка пошла в хлев, она будет угощать свой скот самым лучшим кормом, приговаривая: «Вот тебе на сочельник, моя коровушка, а это тебе, радуйся празднику». Животных угостят и остатками с праздничного стола.
Потом их будут «наряжать». Каждому наденут новую шлею или ярмо. «Иначе, — говорят в народе, — если бы тварь могла говорить, она сказала бы: „Пусть лучше змея обовьется вокруг моей шеи, чем старая шлея в сочельник“».
И все эти поговорки и присказки дороги, ох, как дороги сердцу молодого ученого.
Конечно, мысли о системе растений, которую он хочет предложить, никогда его не оставляют. Он думает о ней всегда, везде: и здесь, в тихом Стенброхульте, у постели бедной матери, в церкви во время службы и сейчас, в ночь перед рождеством.
Но обычаи родной старины тоже занимают немалый уголок в его сердце и останутся там до последнего часа, пока оно не затихнет навсегда…
Сегодня дадут лошадям отборный овес и лучшее сено, чтобы наутро лошадки резвее бежали к заутрене. И это хорошо знает Линнеус, и ему приятно, что за университетскими заботами он ничего не забыл, и все сберегла его память, как будто он никогда не покидал этих мест.
— А под конец положат в ясли волоски из шкуры медведя. Это очень важно, — летом хищные звери не тронут скота! Потом отправятся в баню, а вечером начнут обмениваться подарками. Из дома в дом пойдут «рождественский старик» и «рождественская старуха», тоже с подарками.
Стоять на улице холодно и… очень грустно. Линнеус тихо входит в дом, в котором когда-то было весело в праздничную ночь.
С улицы слышны звуки скрипок. Без музыки и танцев не обходится ни один праздник. Молчаливые и вообще сдержанные шведы очень любят повеселиться. У них много красивых народных танцев и игр.