Вера Капьянидзе – Город-мираж (страница 4)
– Еще один! Любопытство разбирает? – недовольно пробурчал милиционер. В небольшой квартирке было не протолкнуться.
– Это внук мой, – заступилась за него бабка, как главный свидетель происшествия.
Менты опрашивали перепуганную Аиду.
– Вы проживали с потерпевшей?
– Постоянно не проживала, но часто у них бывала, ухаживала за ними…
– А вчера были?
– Днем была, а в четыре часа уехала.
– Кто это сможет подтвердить?
– Я могу подтвердить, – вскинулась бабка.
Серегины расчеты полностью оправдались. Милиция, опросив соседей и родственников, уголовного дела не стала заводить. Чего его заводить, и так все понятно. Следов поджога не обнаружено, да и кому оно надо? Велика птица, чтобы ее поджигать! Сколько алкашей так сгорают… В квартире ничего не пропало и не сгорело, не считая матраса, одеяла, постельного белья, да дивана. Все же, Сереге пришлось понервничать. Молодой опер, пока старший писал протокол, что-то высматривал в квартире, а потом вдруг спрашивает:
– А чего это у нее на календаре уже 22 декабря? А сегодня только 15. Подозрительно… Для чего она раньше времени листки оборвала?
– Вчера 14 было, я хорошо помню. Сама отрывала листок, – удивилась и Аида.
У Сереги внутри все похолодело и предательски затряслись руки…
– Да не загружайся ты, – беззаботно отмахнулся старший напарник, – для туалета, наверное…
– Странно. И очаг возгорания почему-то в ногах. Она что ногой сигарету держала?
– Во, Пинкертон на мою голову! Да брось ты заморачиваться! Сидела, курила, уронила сигарету, а сама дрыхнуть завалилась, вот очаг в ногах и оказался. Пьяная же была. Все понятно…
Аида все эти беспокойные дни была занята: надо было отмыть и привести в порядок квартиру, готовить поминки. Это и хорошо. Конечно, Серега и не собирался ей ничего рассказывать, но так хоть было время успокоиться и прийти в себя. Особых угрызений совести и вины он не чувствовал Просто было не по себе и какая-то каменная тяжесть давила на сердце, не отпускала. Утешало одно: теперь Аида, наверное, привезет назад старую Матрену. А, может быть, и сама переедет, не будет мотаться на два дома, и все будет, как прежде…
Пашку на похороны матери из зоны не отпустили. Похороны прошли спокойно. Не было ни слез, ни истерик, и валерьянка осталась невостребованной. Одна только баба Надя – мать Галины, словно спохватившись, заплакала, когда гроб опускали в могилу.
Новый год справляли с Аидиными родителями и сестрой Нино. Тогда же и объявили, что подали заявление в ЗАГС. Этому предшествовало какое-то совершенно глупое противостояние. Оказалось, что к этому времени Аида ждет ребенка, но оставлять его не хочет. Серега возмутился: как, убить его ребенка?! Выходит, зря он мечтал о сыне? Может быть, это единственное, что он оставит после себя на этой земле? Нет, так нельзя! Нельзя убивать в человеке мечту! Аида отнекивалась разницей в возрасте, Борисом, неустроенностью…
– Скажи честно, ты Пашку боишься? – вдруг догадался Сергей.
Аида только кивнула в ответ.
– Глупенькая, запомни раз и навсегда: я тебя никому не дам в обиду, а тем более своего сына. Никто и никогда не посмеет обидеть вас даже словом, поняла? И ничего не бойся, все будет нормально!
Новость о браке особо никого не обрадовала.
– А жить как будете? – хмуро спросил Арсен – отец Аиды.
– Как? Нормально жить будем. Я сварщиком на заводе работаю. Зарабатываю вроде бы неплохо…
– Нет, он спрашивает, где будете жить? – продублировала Роксана мужа, плохо говорившего по-русски.
Серега замялся:
– Пока еще не решили. Квартиру снимать, наверное, будем.
Большую свадьбу собирать не стали. Перед самой свадьбой Мать Аиды – Роксана, ошпарилась самогонкой. Стала разливать только что согнанную, еще дымящуюся из трехлитрового баллона по бутылкам, а баллон в ее руках ни с того, ни с сего лопнул. Обварила грудь, живот, руки – смотреть страшно, живое мясо! В больницу, конечно, обращаться не стала: начнут опрашивать что, да как, еще в милицию дело передадут. Лечилась дома сама, как могла. Так что, не до свадебной пышности всем было. Непривычно тихо, без танцев и песен отметили в доме родителей Аиды – бывшем бараке, разделенном на квартиры, это событие. Бабка от своего так и не отступилась: не пришла на свадьбу. «Ну, и ладно, обойдусь и без тебя», – злился на нее Сергей.
Цены за наем квартиры подпрыгнули до заоблачных высот. Пришлось Роксане идти на поклон к бабке Лиде – старухе, над которой они взяли опекунство за то, что та подписала свою квартирку на Аидину сестру Нино. Старуха была разобижена на все семейство. Обещали взять к себе, а вместо этого привезли какую-то чужую старуху. Еле уговорили старую Лидуху пустить к себе на постой Аиду с мужем. Целыми днями обиженная старуха ругала Аиду, на чем свет стоит. Все ей было не так, и не эдак. А уж когда своим полузрячим, но цепким глазом заметила, что Аида ждет ребенка, вообще из себя вышла:
– Вы что же, опекунство надо мной взяли, чтобы издеваться? Мне, старой, покой нужен, а твой выродок будет мне тут день и ночь орать? Ну, уж нет, погодите, устрою я вам! – грозила она, потрясая сухонькими кулачками. – Подожгу себя, как твоя свекровка, люди-то догадаются, что это вы меня довели. Не отмоетесь от позора…
– Баб, ну что ты такое говоришь? Ну, не сердись, мы к маме уйдем, когда я рожу, – пыталась образумить Аида старуху.
Серега, стиснув зубы, молчал, но внутри все кипело: «Выродка, говоришь? Ну, я тебе устрою выродка!». Он уже знал, что у него будет сын. В своих мечтах он учил его первым шагам, носил на закорках, играл в футбол, ездил с ним на рыбалку, за грибами. А самое главное – запускал воздушного змея. Змей обязательно будет веселым, радостным, разрисованным ярко и празднично, с длинным хвостом из цветных тряпочек. Такой, чтобы люди, взглянув на небо, ахнули от его красоты. Он до сих пор помнит, как остро завидовал Шурке, когда дядя Толя – его отец, мастерил змея, а потом неуклюже и смешно бегал с ним по полю, высоко, как цапля, поднимая ноги, а Шурка радостно смеялся над ним. А когда змей взмыл в небеса – застыл с открытым от восхищения ртом. И как потом возвращался домой – гордо неся змея, и всем прохожим хвалился: «Это мой папа сделал!» Сереге очень хотелось, чтобы его сын также гордился им, как Шурка когда-то…
В конце мая у бабы Лиды был день рождения – 90 лет. Такую дату решили отметить, как следует. Аида рано утром ушла к Роксане помогать готовить. Серега остался с бабой Лидой один в небольшой квартирке. День был воскресный, можно было поваляться в постели. Но валяться Серега не стал. Сразу после ухода Аиды, он встал, деловито порыскал по кухонному шкафчику, нашел бутылку с самогонкой, в таблетках отыскал димедрол. Раздавил три таблетки в стакане, и залил самогонкой. Когда димедрол растворился, он осторожно, чтобы не было осадка от таблеток, перелил все в рюмку, а стакан тщательно вымыл. Бумажки от таблеток предусмотрительно спрятал в карман. Заглянул в Лидухину комнатку. Старуха уже не спала. Она, одетая, сидела за столом, словно в ожидании поздравлений.
– Баб Лид, с днем рождения тебя!
Он знал, что Лидуха, хоть и старая, но никогда не откажется от рюмочки. Баба Лида радостно протянула руку:
– Ну, спасибо, сыночек, уважил. Первый поздравил. Эти лентяйки, еще, небось, дрыхнут?
– Да нет, уже на стол готовят. Настоящий праздник хотят тебе устроить. Только ты меня не выдавай. Это сюрприз. На вот тебе колбаски, закусить…
Лидуха выпила, и зажевала беззубым ртом, гоняя колбасу от щеки к щеке.
– Ох, хорошо! – прошамкала она. – Ведь мне же, Сереженька, сегодня 90 годочков стукнуло. Никогда не думала, что столько проживу…
Серега вымыл за ней рюмку. Теперь надо подождать, пока Лидуха заснет. Таблетки разобрали старуху уже через полчаса. Она с трудом доползла до своей кровати, и, как была, не раздеваясь, завалилась на постель. Серега вышел на улицу, постоял, покурил, подождал еще минут двадцать, огляделся. На тихой окраинной улочке в этот час все словно вымерло: ни одной живой души. Погода стояла на редкость теплая, сухая, и все соседи, урывая момент, дружно копались по своим участкам. В доме было тихо, слышно было только, как спокойно похрапывает Лидуха. Серега начал поджигать теплую, синтетическую телогрейку, в которой она ходила и летом и зимой. Она даже не шелохнулась. «Видно, димедрол крепко даванул», – подумал Серега.
Когда телогрейка зачадила вонючим дымом, он вышел, плотно закрыв дверь в комнату, а входную дверь – на ключ.
Посидел во дворе, покурил, унимая дрожь в руках. «Выродок! Ну, узнала теперь, кто выродок? – злобился он на старую Лидуху. – Никому на этом свете не позволю обижать Аиду, а тем более моего сына!.. Нет, ты только подумай, 90 лет старой – и сама не живет, и другим не дает. Как же мне надоели эти старухи! Ну, пожили свое, уступите дорогу, дайте молодым спокойно жить. Так нет ведь, изгаляются, жизнь только отравляют окружающим. Одно зло от этих старух на этой земле. И до чего же они зловредны!» Сереге и в голову не приходило, что эти старухи тоже когда-то были молодыми, веселыми, и так же, как и он, сгорали от любви. Ему казалось, что они и родились сразу старыми, вечно чем-то недовольными, с бесконечными нравоучениями, угрозами, что Бог накажет, если…» Но на душе все равно было неспокойно.